Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

1995-й

 

 В Перестройке 1987-2000

 

Книгу «В Перестройке 1987-2000» в электронном или печатном виде можно купить в российском издательстве Ридеро https://beta.ridero.ru/#!/book/5709437a097fc80500396124/view

Дочка вносит ее на кухню в красивом импортном креслице:
- Поздоровайся с бабушкой...
Машка улыбается во весь рот, болтает ножками и я, бодая ее в лобик, картавлю:
- Пливет, Маня-ламананя!
Вот так теперь начинается каждое мое утро.
Потом приходит Ира, совсем молоденькая няня Машки, я ухожу на работу, а дочка будет строчить и строчить весь день. 
Да, чувствует она себя независимой, и деньги есть, но…
Но как же сложно учиться быть свободной, принимать решения!
А еще теперь она - мать-одиночка, гордая мать-одиночка, которая всё - «сама да сама», и по утрам бегает на детскую кухню за бесплатным молоком, - аж по целому литру дают! – и внучку мы зовем так: «Кормилица ты наша»!
 
В девяносто пятом записей сделала я немного, и причиной тому было рождение внучки,  надо было помогать дочке. Отношения с любимым у неё не сложились и вот… Но огорчения от этого мы не испытывали, а вот радость - да: растет, растет человечек!
 
Почти каждый день в новостях - убийства, «разборки», и всему причина - третий год раздела государственной «коврижки».
А вчера убили Влада Листьева в подъезде дома.
Да, влияние его в «годы застоя» было огромным. «Взгляд», который делал, был для нас свежим ветром, и все же... И трехдневный траур, и очень пышные похороны, и многочасовой марафон в его память - все это вызывало какое-то неприятие, - опять чисто русский перебор. Как и во всем.
 
У магазина, возле иномарки тусуются «новые русские».
Задорнов, наш юморист, так о них говорит: «Был приглашен ими в один южный ресторанчик. Вошел, а они сидят в своих спортивных костюмах, да еще при модной сейчас трехдневной небритости... ну, уголовники! Вылитые уголовники».
Но за рубежами их любят, потому что живут там широко, сорят деньгами, - видать, папочки-коммунисты бо-ольшие куски для них отхватили при переделе гос. собственности и от «золота Партии»! Вот и текут теперь рекой наши российские денежки в долларах в иностранные банки, и нет сил у нашего слабого правительства остановить этот поток, а мы… Правда, наскребло всё же государство сколько-то, чтобы расплатиться с пенсионерами, а то несколько месяцев сидели без денег, а так называемые «детские», которых и хватает только на килограмм масла, дочке должны уже за одиннадцать месяцев.
 
На экране - страшные кадры: снайперы бьют наших ребят со всех домов, убитые - на улицах, а чеченцы не дают унести их тела. И похоже, что «дудаевские наемники», как называют их в прессе, вооружены лучше, чем наша Армия. Да и не только они. Старуха трясет автоматом и кричит:
- У нас такого оружия полные подвалы! Мы все помрем, но не сдадимся!
И рядом с ней - портрет Дудаева. Он - их бог, хотя вот уже три года вместо пенсий получают только автоматы.
Да, понимаю, надо делать что-то с взбунтовавшейся Чечней, но что?
Отгородиться? Отпустить? По крайней мере, не было бы таких жертв.
Говорят, наших солдат там подставили, - дали приказ щадить местное население, - а вот чеченцы не щадят, - уже шестерых похоронила только наша область.
 
«Силовым решением» Президент сместил нашего губернатора коммуниста Родкина и назначил Александра Семенева.
Когда-то снимала фильм о нем, - был тогда директором швейной фабрики в районе, - и тогда подумалось: «Ему бы не в районе сидеть с его умом, а в руководстве области». Потом и Платон не раз писал о нем в «Новых известиях», и вот теперь, когда Семенева назначили временным руководителем администрации, то он - в благодарность ли за поддержку? – и взял Платона к себе одним из заместителей по связям с общественностью, так что мой муж-воитель оказался хотя и сбоку, но во власти, и даже в персональной «Волге» удалось ему покататься… хотя и стесняется этого!
 
Мой брат Виктор...
Обычно приезжает из Карачева по четвергам, с трудом, придерживаясь за перила и опираясь на костыль, поднимается на наш пятый, сбрасывает у порога затасканный рюкзак, и я сразу же увлекаю его на кухню, ставлю перед ним всё, что есть в холодильнике, а он начинает отказываться, отодвигать от себя тарелки, хотя вижу, чувствую: во рту - слюна от предвкушаемой трапезы… именно трапезы, потому что выживает теперь только на деньги за яички, которые у него покупаю, да еще на меньшую часть своей пенсии, отдавая большую семье. А между тем мечтает купить компьютер с принтером, чтобы оттиснуть свой роман, который всё правит, переписывает, дописывает.
- И столько сижу над ним, что некогда печку протопить, - смеется. - Вчера утром температура в хате была два градуса тепла. И ничего! Правда, у порога тряпка… зараза к полу примерзла так, что еле отодрал.       
 
Скоро во второй раз будем избирать президента России.
Сыта я этими «Выборами – 95» - по горло!  Двенадцать прямых передач! А теперь еще и платные фильмы косяками пошли, в которых сплошные вопли партий, блоков, объединений, зависимых и независимых кандидатов - а их около пятидесяти! -  и все обещают, обещают, и больше всех – коммунисты. А что если опять победят? Ведь нагло, напористо идут к выборам, завоевывая сердца тех, кто хочет полунищей, но стабильной жизни с талонами на колбасу и «синюю птицу», да и выбирать тогда не надо было, - за тебя уже «руководящая и направляющая» выбрала.
Конечно, до слез жалко этих сломленных социализмом стариков и старушек в мохеровых беретах. Ведь она, свобода, предполагает выбор, а у них для этого нет не только сил, но и опыта, поэтому - не-е, лучше назад, в берлогу социализма, и хоть тесновато в ней, и темновато, и еды не очень-то, но зато «стабильно»! Вот и может наш народ… из последних своих сил!.. выбрать опять коммунистов.
 
Вчера на улице было ветрено, зябко, моросил и моросил дождь, а по радио весь день звучала траурная музыка по погибшим в Будёновске.
Чеченцы захватили больницу и грозились за каждого убитого вырезать десять больных. Премьер Черномырдин вел переговоры по телефону с главарем Басаевым, но спецназ все же попробовал освободить заложников и в результате много раненых, погибших.
А потом заложников отпустили в обмен на добровольцев и террористы в автобусах, под прикрытием этих добровольцев, ехали к своим лагерям, ухмыляясь, - как же, почти победили! 
Поздно вечером стреляли и у нас во дворе, кричали какие-то подростки, женщина. Платон выскочил на балкон, я – вослед… ведь сына-то еще нет дома! – и не ложилась спать, все ждала, ждала... а он явился только в половине второго. Отвернулась к стене, закрыла глаза: «Все мои дома, все здоровы. Господи, слава тебе!»
И тут же отрубилась.
 
Мой брат ковыляет по коридору... Да коридор ли это? Весь заставлен, завешан, завален скарбом и только к плите и выходу проложены тропинки.
- Галетина, это ты? – слышу сдавленный голос: - А я еще вчера думал, что приедешь и все ждал, ждал…
Улыбаюсь… Нет, совсем не тот брат сегодня, каким привыкла видеть, - не нашел даже сил, улыбнуться, - и стараюсь разговорить его, расшевелить, а он… А он жалуется на одиночество, а он жалуется на сына, который приезжает сюда не к нему, а к своим приятелям, а он кивает на свой роман и говорит вдруг:
- Ведь всю жизнь на него положил! И мамкину, и твою в какой-то мере, а он лежит и никому не нужен.
Что ответить?
- Вить, но был же процесс, так сказать! - улыбаюсь ободряюще. – У тебя ж душа горела от коллективизации, от Сталинских репрессий, неприятия всей этой системы и ты вроде как лечился, выплёскивая всё это, а когда дети будут читать…
- Да не нужен он детям, - отворачивается к засиженному мухами окну.
И долго смотрит на буйствующую крапиву, которую все срезает и сушит, срезает и сушит, и, кроме которой, ничего уже в огороде не растет.
 
Монтирую очередную пресс-конференцию с губернатом Семеневым, на которой был и Платон, и вижу: гру-устный сидит!
- Чего таким был? Каким горем убитый? - спрашиваю вечером.
- А-а, непорядочной оказалась Комцева! Как же я тащил ее, как помогал, чтобы наши демократы поверили ей! А она пошла сегодня к Семеневу и нажаловалась на меня, что я, видите ли, не так пресс-конференцию провел, слишком активным был!
- Женщина во власти хотя бы с краю, уже не женщина, - пытаюсь утешить подвернувшимся афоризмом. Нет, кажется, не утешила. - Зато будешь теперь знать, чего она стоит, - сказала попроще.
И всё равно весь вечер ходил тихий и поникший.
 
Прожили мы еще один год, перестраиваясь для новой жизни.
Но какой и когда она настанет та, неведомая? Нет, не знаем.
А о той, что теперь, могу сказать вот что: и всё же, при «низком уровне жизни» народа, дышать стало легче, - каждый может говорить то, что думает и заниматься тем, что ему под силу. А еще ощущается что-то вроде начавшейся стабилизации, - уже не так головокружительно растут цены, да и купить можно то, что нужно.
Но по-прежнему тревожно за детей, которым от приватизации ничего не досталось кроме горстки обесцененных ваучеров, - рвутся заработать своими руками, а высокие налоги не дают этого сделать.
 
Еду с работы.
Снежок выпал, сумерки, огни фонарей и частных ларечков светятся, мигают по-новогоднему. Радоваться бы всему этому в «преддверии праздника», а я…
А во мне - опять: нет, не перетащить Ельцину, Гайдару, Чубайсу наш народ в новую жизнь; нет, не пробиться к сердцам этих, самых активных избирателей, - не поверят реформаторам, затурканные и надорванные работой старики и старушки; не поймут и пролетарии, всосавшие с молоком матери стиль «планового советского» существования; не поймут и бесправные колхозники, которые твердят: «Жить-то как хорошо стало при Брежневе, деньжат давали, зерно, картошку», и теперь горько им, что на глазах разваливается какая-никакая, а кормушка, из которой еще и тащили понемногу.
Мигают, весело мельтешат разноцветьем огоньки новогодних елок, что красуются… слева и справа от черного идола с кепкой, который по-прежнему стоит на площади его же имени. Когда прохожу мимо, то почти слышу его клич, брошенный в семнадцатом: «Грабь награбленное»! И становится страшно: а вдруг опять?.. а вдруг - по второму кругу?
Как же перепуталось, смешалось всё в наших головах и душах!     
Господи, помоги разобраться во всем этом!
Господи, помоги обрести успокоение хотя бы в эти предновогодние дни!