Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ЕЁ ЧУТОЧНЫЕ РАДОСТИ. Миниатюра.

Чуточные радости

800x_u_snigu
 
 

Она моет посуду.

Что-то прямо с утра грустновато… Может, снова попробовать схватить её за хвост и не отпускать? Правда, для этого вначале надо увидеть или услышать, а уж потом…Эта керамическая тарелка все-егда норовит выскользнуть из рук!.. Ау, радость, где ты? Отзовись, явись пред мои очи!.. И ложки громко тренькают…  Нет, не отзывается, не является моя чуточная радость. Ну, чем её вызвать, в чем найти?

Вытерла руки, налила в свою красивую чашечку уже настоявшийся кофе, добавила коньяка, поставила на блюдечко. 

Сейчас пойду в зал, сяду в своё любимое кресло, поставлю любимый диск и, попивая кофе, буду вспоминать что-либо радостное, но уже нырнувшее в прошлое.

Села в кресло, накрытое клетчатым пледом, взглянула на противоположную стену с пейзажем осени.

Да, талантливым пейзажистом был Юрий. Жаль, что так и спился, умер…Как чашка то о блюдце тенькает! Да успокойся, рука, угомонись, ведь то было шесть лет назад, так чего ж теперь грустить-то?

Отпила несколько глотков кофе, опустила блюдечко на колени.

Нет, не получилось с радостью… пока.

Теперь стоит на балконе и смотрит на прикрытые сугробиками черные ветки каштанов, на такие же - ивы.

Снежная пора…  А ведь совсем недавно какой пёстро-оранжевый ковер был раскинут под моим балконом!

Над распростертыми ветвями деревьев озабоченно пролетела галка. Вспорхнули голуби с подтаявшего круга люка-стола, на который соседка-старушка каждый день выносит для них завтрак. 

Жестокая пора выживания для птиц настала… и особенно вон для того хромого голубя. Помню, как прилетал такой же на мой подоконник, как кормила его всё лето, а к осени… Понравилась кормушка сильному сородичу, стал прилетать каждый день и скапывать вниз моего подопечного, пока не отвадил.  

Голуби резвой стайкой покружились над крышей соседнего дома и расселись на протянутом меж домами телевизионном кабеле словно скрипичные ключи.

Что-то неважно у меня - с радостью. Но ладно пойду обед готовить, может, в процессе стряпанья…

Вернулась на кухню, открыла холодильник.

Итак, что – на первое? Вчера щи были, значит, сегодня суп… Но из чего варить?

Присела на диванчик.

Из картошки с пшеном? Или гороховый… А, впрочем, сварю-ка грибной, из тех, что осенью собирали. Ах, на какие опята тогда набрели! Только-только выскочили и такие веселенькие были! А мы срезали их, срезали… Конечно, жалко было, но…

Снова вышла на балкон, из укрытой плетеной корзины достала баночку опят, возвратилась на кухню.

Как же здорово было бродить по осеннему лесу и, выискивая грибные стайки, любоваться яркостью красок, вдыхать пахучий аромат леса и…

И взболтнула баночку тех самых опят, полюбовалась ими.

Ну вот, вместе с грибками и пролетело надо мной маленькое облако радости! Но быстро, не успела «схватить за хвост», - размылось, растаяло.

Суп уже варится, и она достает из холодильника подложку, обернутую прозрачной плёнкой.

Ну надо же, в магазине – бройлеры, окорочка, да еще не замороженные. А в недавнем советском прошлом получить на работе раз в месяц синего цыплёнка, банку майонеза, двести грамм масла было радостью.

Положила в гусятницу окорочка, плеснула на них несколько ложек домашнего вина, посолила, сбрызнула соевым уксусом. 

Жаль, что мама только три года и пожила при магазинных полках, которые стали заполняться продуктами. И когда это было? Ну да, в начале девяностых. Но цены были! Далеко не всё можно было и купить.

Сунула в запальник духовки спичку, поставила туда гусятницу.    

Да-а, теперь не только для покупки окорочков, но и на что-либо вкусненькое денег хватает… хотя и в чЁсточку, как мама говорила. 

От духовки потянуло теплом, запахло грибным супом, а за окном замелькали снежинки.

Ой, снежинки закружили!

Подошла к окну, погладила кошку, что-то рассматривающую во дворе. Приоткрыла форточку. Вместе со струйкой свежего воздуха впорхнули несколько снежинок, опустились на ладонь.

Какие лохматые, прохладные… Чудо! Чудо и прелесть!

Снежинки стали быстро таять.

Жаль, что слишком хрупки… как и всё прекрасное. Но всё равно, с ними и еще одна радость впорхнула, улыбнулась.

 

А потом был у нее день с рутинными, но столь необходимыми делами, - прибрать в квартире, сходить в магазин, навестить прихворнувшего брата, по просьбе одинокой подслеповатой соседки съездить в Универмаг и купить теплое одеяло. Да мало ли их было, дел и делишек, неотвязно сопровождающих каждодневно и неожиданно выныривающих из «углов» с ухмылкой: «А вот и я!». И нельзя было отмахнуться от них, терпеливо ублажая, и надо было мириться с ними, не уповая, что подарят те самые минуты радости, которых так не хватало.

Но всё же! Когда брат благодарил за гостинцы, а соседка – за новое одеяло, и даже когда подсыпала пшено в кормушку для синичек, а те с тихим писком вспархивали, то легкая тень радости витала и над ней. А когда в наползающих сумерках шла по только что «омытому» выпавшим снегом скверу, то искорки радости долетели и от припорошенных деревьев, и от вскриков озорно катающихся на ледяной горке детишек, и даже от припорошенной снегом ветки березы, тихо покачивающейся в ореоле закатного розового неба, - ведь в её чуть заметных почках таилась та самая чудо-радость, которая непременно выпорхнет при нещедром солнце апреля.