Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НЕДАВНИЕ ПУБЛИКАЦИИ \ ДА ГОРИ ОНО ГАРОМ!

ДА ГОРИ ОНО ГАРОМ!

этот

 

С Анной познакомилась я на Фейсбуке. И вначале перебрасывались репликами к разным фотографиям, текстам, потом она стала почитывать мои, перешли на «ты» и более личное стали писать в Чате… А, впрочем, чтобы не быть голословной, вот её комментарий на моё эссе «Гуманизм или сосулька?», в котором ставлю вопрос: а стоит ли так щедро помогать тем, кто не хочет работать и живёт на подачки, как в той же Америке, где рядом с мегаполисами целые города именно таких жителей, и не гуманнее ли дать им в руки «удочки», чтобы работали: «Да-а, это - вопрос!!! Помогать или не помогать? Удочку-то сейчас не очень найдёшь, а денег дать проще, вот и идём по этому пути. Но боюсь, что навернёмся со всей силы. Ведь гораздо больше таких, кто ждёт подачки, да к тому же они всё наглее и наглее. Но опять - вопрос: ведь и не дать нельзя! Не может гуманный человек смотреть на голодного и не поделится.» И я ответила: «Аннушка, все палки о двух концах и одним можно убить человека, а другим спасти, протянув ему, тонущему. Но добром можно и испортить человека, поэтому вопрос в том, как найти то «лезвие бритвы», по которому гуманные должны идти?» А она сыронизировала: «Идти, чтобы самому порезаться?» Поддержав её «ухмылку», я написала: «Конечно, можно и порезаться. Но зато опыт приобретём... жаль только, что мало его ценим.» После этого мы как-то зацепились друг за друга и… Всё же странное это явление – виртуальная связь, ведь не видим человека, его глаз, вспыхнувших эмоций, а всё равно по нескольким репликам чувствуем… по крайней мере я чувствую: мой человек или нет? Вот и её приняла почти сразу. И потянулись наши диалоги, становясь все откровеннее с её стороны: «Меня тоже очень волнует этот вопрос. (Это она – на мой рассказ «Настигающее прошлое», в котором героиня рассказывает, как нечаянным словом обидела подругу.) И потому волнует, что однажды тоже вот так же ляпнула, не подумав. И почему сказала? Ведь раньше так не думала, но вдруг… Значит, сидит в нас какая-то тяга к разрушению, поэтому иногда и накатывает такое!..» «Да, ты права. Жизнь многое посыпает пеплом, потому и становимся агрессивней. Но не возвратить ту пору, когда и клейкий весенний листок казался чудом.» «Вернуть молодость… Если бы... да, да!.. если бы это было возможно, то разве я?.. Пустое. Нереально. Нет! Ну не понимала бы я чего-то, так ведь… Ах, да ладно... да гори всё гаром! Значит, устроена по-другому. Значит, я - ошибка Бога.» И этот её вскрик был одним из последних, после которого она и приехала в гости.

 

Вечереет. Мы сидим на моём уютном балконе пятого этажа. Совсем недавно прошел короткий дождь и теперь заходящее солнце, скользя по верхушкам деревьев, серебрит мокрые листья, а в распахнутые створки втискивается такой весенний аромат, что даже запах послеужинного кофе кажется лишним. После наших сумбурных разговоров, приглядываний друг к другу мне уже кажется, что и у неё, и у меня появилась та самая спокойная уверенность в том, что рядом человек, которому можно приоткрыть занавес и к сокровенному. А, может, такое кажется только мне?.. Да нет, в её глазах пропало выражение той настороженности при встрече и теперь я жду от неё того, что и от тех, с кем встречаюсь, - какого-то рассказа о жизни, чтобы в её «портрет» вписались новые краски. Но пока она стоит, смотрит вниз на кроны деревьев и молчит. Может, подтолкнуть нечаянным вопросом?

- Аннушка, можно тебя спросить?

- Можно, можно… - живо обернулась и села в креслице. – Давай, валяй, пока я добрая… после вина-то.

- Хорошо, валяю, - рассмеялась. – Но учти, если покажется неуместным, то…

- Да ладно тебе… По-моему, неуместных между нами уже быть не может.

- Не может, да… - Отпила глоток кофе. – Вот ты как-то написала, что, мол, устроена по-другому, что ты - ошибка Бога. Ведь такие слова вырываются неспроста, я бы сказала, что даже и при минутах отчаяния. Что, такое тогда и было с тобой?

Она неожиданно рассмеялась:

- Да было, было! И не раз… И с тобой... что, не так?

- Не так, - усмехнулась. – Во всяком случае ошибкой Бога себя не считаю.

- Счастливая ты. А я…

И снова встала, шагнула к окну, оперлась руками на раму, замолчала. Мне стало неудобно за свой вопрос, но возвращать сказанное извинением не стала, - нет, всё же пусть… пусть сама решится: отвечать или нет? И тут она обернулась, взглянула на меня, усмехнулась:

- Ну, хорошо. Раз приехала к тебе... так чего ж тянуть-то? Слушай. – Села, допила кофе. – А дело в том, что с некоторых пор стал меня мучить вопрос: а так ли я жила... живу?

- Ничего себе вопросик! – всплеснула руками. – Да тебе еще рано такие вопросы задавать, треть жизни впереди.

- Ну… - отодвинула чашку, - рано, не рано, а раз овопросилась…

- «Ово» что? – опять засмеялась.

- Ну, раз вопрос проснулся, стоит и никуда от него не спрятаться, то и подумалось: а вдруг ты ответ подскажешь?

- Вот и давай, рассказывай, что тебя подтолкнуло к нему... пока не поздно, а то уже темнеет, да и холодком потянуло.

- А началось это… - Она взглянула на окна соседнего дома, которые уже начали   вспыхивать огоньками, качнула головой, махнула рукой: - А барахтаюсь я в этом вот уже больше десяти лет… Ну да, долго. И потому, что привязала себя к Сашке… А к такому. С его матерью... с Настей соседями были, и он таким паршивцем у неё рос! Сколько ж раз за хулиганство из школы выгонять собирались! И учился плохо... хотя и смекалистый был, увлекался то тем, то другим, а вот чтобы на чём-то остановиться… Да, конечно, «искал себя». Но так запутался в поисках, что совсем свихнулся и даже деньги у матери воровал. Она-то сама неплохо зарабатывала, да и от его бати получала… развелись они, он уехал за границу и присылал. Казалось бы, ну чего не жить правильно? Так нет, после школы хотя и поступил в институт с помощью матери, но совсем сбился с пути... А тем, что сел на наркотики... Ну как, при чём тут я? Ведь соседи, подруги, как же я могла оставаться в стороне и молчать? Вот и плакали с Настей каждый раз, когда друзья приволакивали его домой... Конечно, говорили, убеждали, и он обещал, клялся, что больше не будет, но - опять и снова. И однажды так довёл Настю, что... Да сердце схватило, отвезли в больницу и там же умерла.

Анна помолчала, поёжилась, взяла пустую чашку, заглянула в неё:

- Может, еще кофейку?

- Да, конечно. Я – на кухню, а ты - в зал, а то и впрямь прохладно стало.

Но она пошла за мной: 

- Правда, есть у Сашки дядька где-то в Сибири и даже приезжал, хотел его к себе забрать, но тот ни-икак не захотел! А тётка зараза... Да потому зараза, что, хотя и жила не так уж и далеко от нас, но сказала, как отрезала: пусть сам выбирается, уже большой. А этот «большой», когда промотал мамины деньги, ни на одной работе не мог удержаться! И вот представляешь себе, в какую петлю я влезла? И своих трое... Ну, с мужем трое, он же у меня, как ребёнок... А потому, что хотя не пьёт-не курит и деньги во-время приносит, но в остальном... - Махнула рукой, усмехнулась: - А в остальном, как в той поговорке: «Хоть и семь меринов, а сама – передом». Вот и пришлось... и со своей семьёй крутилась, и Сашку вытаскивала. Но своих-то что, мои хорошие, правильные... Ну да, и теперь такие же слава Богу, а вот Сашка... Сколько ж моей кровушки попил! Только немного и пришла в себя, когда в его Армию забрали... Вот и я думала, что одумается там, исправится, так нет! Вернулся и снова начал... Как теперь? Да нашлись добрые люди, помогли устроить в Центр «Выбор», но вылечится ли? С месяц назад ездила к нему, так даже расплакался, когда о матери заговорили.

Кофе был готов, Анна сходила на балкон за чашками и, отпив несколько глотков, улыбнулась:

- Наверное, хочешь спросить: и зачем, мол, всё это рассказывает, да?

- Да нет, не хочу. Знаю, что сама скажешь, - улыбнулась как можно располагающе.

- Ну, тогда... – коротко вздохнула: - А рассказала тебе потому, что... Когда уж слишком лихо становилось от этого Сашки, то думалось: ну зачем он мне? Брошу его. Пусть живёт, как хочет. И так хотелось крикнуть: а, гори всё огнём! Не буду больше с ним возиться. Да к тому же за своих детей боялась, а вдруг заразит, вдруг и они начнут так же? Ведь любят его как родного. А он скоро должен вернуться и что? Опять тянуть его в правильную жизнь?

И, ожидая ответа, уставилась на меня растревоженным взглядом, а я... Ну что мне надо было ответить на этот сложный вопрос? Поддержать это самое «гори огнём» или советовать тянуть лямку до «полной победы»? Ведь во мне никогда не было уверенности в том, что я, «книжный человек», смогу помочь кому-то конкретным жизненным советом, поэтому обычно в таких случаях иносказательно, тем или иным способом предлагала варианты, из которых мой вопрошающий собеседник мог бы сам сделать выбор. Вот и теперь постаралась довериться чувству и интуиции, которые подсказали бы Анне если не прямой ответ, так некую подсказку к нему.

- Понимаешь в чём дело... – И жестом пригласила её из кухни зал: - В ситуациях, похожих на твою, люди ищут выходы, соотносясь со своей сутью и поэтому...

Она присела на диван, машинально взяла в руки томик стихов Алексея Толстого, который я читала накануне, стала перелистывать, но взглянула:

- Ну-ну, давай дальше... что «поэтому»?

Но я, снова уйдя от прямого ответа, помедлила, притронулась к её руке:    

- Аннушка, совесть очень когтистый зверёк... – Она ухмыльнулась моей метафоре, хотела что-то сказать, но я поспешила разъяснить: - Ведь если вдруг набросившегося на тебя зверя оторвать от себя, то на твоём теле непременно останутся раны, царапины... как и на душе. А заживут ли? 

Она захлопнула томик, непонятно улыбнулась, но тут же открыла и прочитала первое попавшееся:

- «Есть много звуков в сердца глубине, неясных дум, непетых песней много, но заглушает вечно их во мне, забот немолчных скучная тревога...» - И рассмеялась: - Ну и поэт! Как в воду... в душу глянул.   

  

Завтра утром она уезжает. А сегодня мы, побродив в парке «Соловьи», по её просьбе приехали и сюда, к памятнику водителям, который в полутора десятках километрах от города. Набирающая разбег весна выкрасила зелень деревьев и трав всеми оттенками малахита и это свечение согревает и наши души, - не только легко дышится, но и говорится, одно легко цепляется за другое. Но всё же меня навязчиво не покидает вопрос, который, конечно же, ей не задам: зачем приехала? Только ли для того, чтобы рассказать о Сашке или чтобы поделиться и чем-то тайным, которое своим не расскажешь или которого не хотят слышать, - ведь бывает и такое. Ну, что ж, если и не узнаю ответа на не отпускающий вопрос, всё равно со мной останется это «общение в живую», которое не заменит виртуального.

- Ой, никогда не видела таких грузовиков!

Она подходит к охристому постаменту, на который вознесена машина, «выехавшая» из времён войны, и даже поднимает руку, словно пытаясь притронуться к ней.

- Не удивительно, - улыбаюсь я. – Тебя тогда еще на свете не было.

- Конечно не было, но ведь не первый памятник войне вижу, а вот такой… - замолкает, склоняет голову, стоит так какое-то время, и вдруг слышу:

- Знаешь… - И снова молчит. Но вдруг: - Знаешь, знаешь… - почему-то повторяет: – Когда вижу такое, то зачастую думается: ну, хорошо, они… молодые, мечтающие погибали вот на таких машинах, исполняя долг. – Разводит руки в стороны. – И от этого было нельзя никуда деться, но… - Взглянула вопросительно: - Но скажи, стоит ли в нашей обычной жизни исполнять всякие долги, ведь их столько!.. и делать только то, что на душу ляжет, что…

Но, не договорив и махнув рукой, торопливо зашагала к остановке, - подъехал автобус, который мы ожидали.

Какое-то время ехали молча. Она всё смотрела в окно, за которым яркой зелёной лентой пролетали верхушки берёз, сосен, под которыми в прозрачных болотцах-лужах жёлтыми пятнами мелькали шапки весенних цветов... кажется, калужницы, но когда молчание её затянулось и образовалась та сама пауза, которой я побаивалась, то я спросила первое подвернувшееся:

- Не знаешь, как называются эти желтые цветы?

- Какие? – взглянула на меня и снова – к окну: - А, эти… А я и не заметила их…

И, не ответив на мой вопрос, прислонила голову к окну, прикрыла глаза. Ну, что ж, пусть подремлет, ведь вчера спать легли уже во втором часу, и я уже привыкла к ночным бдениям, а она, наверное, нет. И взяла свой Айфон, стала набирать в Яндексе запрос: «Гори огнём!» И делала это потому, что не только вчера услышала от Анны этот фразеологизм, но не раз встречала и в нашей переписке, поэтому хотелось узнать: только ли она его так часто произносит, или это стало неким ходячим брендом? И тут же выскочила целая страница сайтов с фамилиями: Gary Moore, Гарри Поттер, Gary Girouard, просто Gary… Нет, не то, не то. Поищу еще. И изменила свой запрос: «Да гори всё гаром!» На этот раз замелькали заголовки: «Гори огнём ярким!» «Да гори всё синим пламенем», «Гори, гори и не дымись»… В общем, выбор полный, и открыла первый: какой-то Тимур рявкнул: «Да гори оно огнём…» Тут же выключила, - не разбудить ли Анну! – и достав наушники, стала слушать дальше: парень в шортах… ни голоса, ни мелодии… в стиле репа через каждые две неразборчивых строчки выкрикивает: «Да гори оно огнём, синем пламенем, ночью и днём…»  Нет, хватит, ну его… лучше открою вот это. И опять: «Да гори оно огнём, живы будем не помрём и на всё рукой махнём, по стопарику нальём… живы будем не помрём, нашу песню допоём и отпустим.» Дослушала. А ничего, симпатичные мужики... и мелодия в песне есть, и слова со смыслом… эдакая русская бесшабашность! А вот еще и стихи некой Евгении: «А гори оно огнём - ярко синим пламенем!..» Утешает своего милого? «Не взлетели мысли хилые, не хватило пёрышек? Не трясись, ты мой бескрылый голенький воробышек! От ветров прикрою вновь, если сердце сжалится, но теперь моя любовь будет волком скалиться!» Жаргонно. Но талантливо. А вот крупными красными буквами целое утверждение: «Решаю свои проблемы по принципу: а гори оно всё синим пламенем, может, я и до завтра не доживу.» И под всеми «гори» - десятки лайков! Да-а, видать эта фразеология самоутверждения весьма распространена и не случайна. Конечно, в нашем, насыщенном информацией мире, отойти в сторонку, чтобы жить тихо-мирно очень и очень сложно, вот и Анна…

- Что это ты читаешь? – вдруг услышала.

-  Да так… музыку слушала… сон твой берегла, - слукавила, улыбнувшись.

- Ну и спасибочки, а то я что-то... Ой, а ведь почти приехали. И куда еще двинем? 

- А домой двинем, - поддержала и её жаргонизм. – Поужинаем, а там дело будет видно.

 

В наш вечер перед расставанием мы больше не возвращались к рассказанному Анной, но во мне, обречённо приучившей себя из любых явлений жизни непременно делать что-то вроде законченной миниатюры или рассказа, между наших вопросов-ответов всё крутилось: так какие же основные мотивы прозвучали в наших разговорах этих двух дней? И уже перед тем, как надо было идти спать, проявилось: совесть, долг и что сулит отказ от того и другого. А для подсказки, чтобы «написать финал» и этого «рассказа», снова набрала в Айфоне тот самый запрос а, пробежав глазами стихотворение некой Натали, прочитала Анне его начало и конец::

Да гори оно гаром!
И всё – трын-трава!
И опять, как в угаре,
Бежать в никуда…
Но вновь угар развеять
И кровь поостудить,
Вернуться и к иконе,
Колени преклонить.

 - И как тебе... такое? – спросила.

- А так, - рассмеялась. – Всё правильно. И бежать, и трын-трава, и дверью хлопнуть... – Но тут же погрустнела: - Только что из всего этого получится?

- Аннушка, у каждого получится по-разному, а посему одно скажу: если человека волнует такой вопрос, значит в нём еще есть совесть, которая непременно порождает долг и если хочется спать спокойно, то... - И встала, подала ей диванные подушки, готовясь развернуть диван, улыбнулась: -  Ведь совесть - самая лучшая подушка.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и, ничего не ответив, как-то растерянно улыбнулась:

- Ага, вот и нам пора... по подушкам.

 

Привыкнув к каждодневным «встречам» в эфире, я удивлялась тому, что с неделю не находила на своем аккаунте ни комментариев от Анны, ни записей в Чате и, наконец, там же спросила: «Почему молчишь?». Но снова – молчок. И только дней через десять она позвонила: «Ты уж извини, что я так... Но вначале некогда было, а потом... Да дело в том, что Сашка не приехал, как обещал, а остался в центре «Выбор»... Ну да, в котором лечился... Да нет, не продолжать лечение, а главный врач пригласил его в помощники... А вот так, ведь Сашка умный парень и очень открытый... контактный, как теперь принято говорить, а это, согласись, есть не у каждого, вот ему врач и предложил... Ага, стать связующим звеном между больными и им... Да, конечно, это здорово... Да, конечно, гора с моих плеч, но... А то, что не хватает мне Сашки и даже томлюсь без него... А вот так. Вроде как потеряла какую-то часть себя и не знаю, как найти... Никогда не найду? И почему же это?.. Ну да, да, ты говорила, что совесть- когтистый зверёк. Но я же не отдирала зверька от себя... Переродился? И во что?.. А-а, в долг, без которого мне и томно. Так что ж теперь, так и жить с этим перерождёным? Нет, я не согласна. Надо что-то придумать, надо как-то по-другому...

Конечно, я не стала предлагать Анне какие-либо утешающие «таблетки», - это выглядело бы с моей стороны нравоучением, которое могло вызвать и отторжение, - но снова завязавшаяся переписка с ней, всё больше убеждала меня в том, что она из тех, кто поймет: совестливый человек не может жить с гуляющим в Интернете и набирающим лайки лозунгом: «А гори оно гаром!» И даже если и сорвётся в него, то непременно сможет «угар развеять и кровь поостудить, вернуться и к иконе колени преклонить».