Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Да не возьму я твой крест, Ампиада!

Да не возьму я твой крест, Ампиада!

Прошла зима, наступила весна радостная, а с нею и Троица, наш девичий праздник. А праздник этот весь год, бывало, ждешь-не дождешься, и такую радость он приносил! Будто возродишься с ним снова. И к нему обязательно надо было девке платье белое сшить. Это ж, бывало, цельный год родители будуть деньги собирать, но чтоб дочка на Троицу в белом платье вышла. И к этой-то Троице мне его, наконец, и сообразили… не мамка, правда, а Демьян Родионыч, каптер, который на квартире у нас стоял.
- Ладно, Маня, дам я тебе денег на платье, - пообещал как-то.
И купил мне к празднику батиста на платье и канареечного цвета ленту. Ши-ирокую! Как подвязалась я этой лентой, как пошли мы с девчатами в церковь! Ох, и красиво ж! У всех платья белые, банты сзади розовые, голубые, желтые! Каждый, кто ни пройдеть, обязательно оглянется.
 
Ходили мы в наши Тихоны, в ней же приход наш был: Рясники, Бойково, Трыковка, Подсосонки. И была она такая просторная, светлая!.. Сейчас-то поразрушена вся, поразбита, склад в ней какой-то устроили, а тогда… Тогда была она и сама красивая, и сад при ней, а на Троицу он ча-асто цвел. И сходилася туда молодежь со всех окрестных деревень, и выбирали себе ухажеров, женихов, невест. Венчали тоже в Тихонах и, бывало, как начнуть осенью свадьбы играть, так и бегаем смотреть. Для богатых ковры стелили, свечи зажигали, певчих нанимали, невесту поп обязательно встречал, вел на клирос, ну а деревенских... Деревенских насбирають пар шесть-семь, а потом артелью и водють вокруг аналою…
Да помню… Помню, как Ханыгу венчали. А Ханыга этот был незавидный, головастый, кривой мужичонка, и вот, значить, понаставили этих пар вокруг аналою, стал дьячок венец на него надевать, а тот и не лезить. Мал оказался. Как сожмался этот Ханыга, как скособочился! И глаз-то свой кривой ка-ак подвел! Крепко ж позу рожи сделал некрасивую! Мы всё так и померли со смеху, а дьячок обернулся и ну-у выгонять нас из церкви. Кубарем оттудова повыкатилися.
 
Ну да, и моя свадьба в Тихонах была.
А-а, даже и вспоминать не хочу, прямо ножом - по сердцу. Хорошо вспоминать, когда понраву выходють, торжественные идуть, радостные, а я венчалася... Правда, Листафоровы и певчих наняли, и ковер для нас застилали... Но перед свадьбой к Сеньке приехал его друг Яшка Мякота. А этот Мякота ни во что не верил! Ни в Бога, ни в черта. И вот когда повели нас вокруг аналою-то... И зачем Тихон, деверь мой, потолок за нами со своей Манькой? Повели, значить, вокруг аналою, а Мякота этот хо-оп, да и напялил на Тихона картуз! Я… где была! Чуть память у меня не отшибло, чуть со стыда я не сгорела, аж слезы у меня... А Сенька:
- Ну что ты? Не обращай внимания.
Но как же не обращать-то! Миг-то какой торжественный: встречають, поздравляють, а Мякота - с картузом этим... Вышли мы из церкви, а я - к нему:
- Яковлич, ну что ж вы это сделали! Позор-то какой устроили!
А он:
- Ха-ха! Да это я венец на него… - И опять: ха-ха-ха! Смешно ему! - Ладно, Маня, успокойся, вы хорошо с Семёном жить будете.
Да-а, успокойся! Ведь знакомые пришли, девчата, а он... Подруги потом рассказывали: стояла ты, мол, под венцом бле-едная, того и гляди упадёть наша Манька! Вот так-то и обвенчалася я. И с тех пор а во-о невзлюбила эти свадьбы!
 
А в тот год, о котором тебе рассказываю, на Троицу было всё, как и всегда: после церкви отпраздновали мы дома, а к вечеру засобиралися идти в карагод. К нам же туда ребята из разных деревень приходили, но тут пригласила нас к себе Шурка, сестра наша троюродная. А жили они кре-епко, и постройка у них с горницей была,  в ней-то и устроили они вечер с закусками, с гармонистом хорошим. Пришли мы, смотрю, а среди ребят - Тишка Хабаров. Малый-то он был сам из себя видный, красивый, давно я его заприметила! Но он почти никогда к нам в карагод не ходил, у него ухажерка уже была и звали ее Ампиадой. Не из красивых была эта Ампиада и росточку-то ма-аленького, но хохотушка!.. И вот празднуем мы, танцуем, а этот Тихон и привязался ко мне. Не отходить и всё! И провожать пошел, и до дома довёл, и в хату вошел. Мамка потом и начала:
- А во малый хорош! Если б только присватался! И семья у него хорошая, и живуть крепко, отец его даже в старостах ходить.
Турчить и турчить мне про этого Тихона. Да я и сама была не против, он же ещё и вежливый был, внимательный.
 
А раз иду с работы... И когда ж это было? Зимой ли, осенью? Нет, не помню, только холодновато уже было. Иду я и вижу: на мосту стоить кто-то. Глядь, а это Ампиада. Да подошла ко мне и говорить:
- Стой, Марусь. Мне с тобой поговорить надо. - А Тихон всё ходить и ходить ко мне... и каждый вечер. - Я знаю, что Тихон влюбился в тебя и что родители его уже знають о тебе и довольны.
А её-то в свой дом брать они ни-икак не хотели. Ну, какая, мол, это жена! Всё равно как кубышка какая. Да в наш-то дом и такую? Вот Ампиада всё это теперь мне и высыпала, а потом ещё и говорить:     
- Знаешь, что я тебе скажу? Если Тихон женится на тебе, то я утоплюсь. Так и знай: ты меня убьешь! И счастья тебе с ним никогда не будить, я и мёртвая буду за тобой гоняться.
Высыпала мне всё это, а потом сняла с шеи крест... А он у неё бо-ольшой был! И сам золотой, и цепочка с ним золотая. И вот сняла этот крест да и суёть мне. А я как отшатнулась от этого креста! И в крик:
- Ты что? Да не возьму я твой крест, Ампиада!
- Не-е, ты возьми! – она-то. - Будешь его носить и век помнить, как мою жизнь сгубила.
- Да не нужен он мне! - опять кричу. – И отойди ты от меня с ним подальше! Что ты мне таких страстей-то наговорила!
И бежать от неё! Прибегаю домой, а Тихон уже ждёть меня.
- Знаешь, Тишь, - я, к нему-то: - Ходить к нам... ты больше не ходи. Я сейчас твою Ампиаду встретила.
- Знаю, - так споко-ойно отвечаить. - Видел, как она пошла. И что ж она тебе наговорила?
- Мно-ого разного наговорила, а еще сказала, что утопится.
- Ну и пусть топится, тебе-то что?
- Да-а! Она ж сказала, что я убийца!
Начал меня уговаривать, просить подождать, стал обещать, что поговорить с ней, но я всё на своём стояла и стояла. Ну, походил он несколько вечеров к нам, походил, а я и прятаться от него начала. На том-то всё и кончилося.
           
Но потом все ж женился он на этой Ампиаде. Сразу двойню она родила, потом - еще одного. Бы-ыстро у них детки пошли. И что ж этот Тихон? Когда стало плохо с хлебом, мужики наши начали за ним на Украину ездить. Поехал и он... да и не вернулся. Пропал да пропал Тихон. И прошло уже много годов, война последняя кончилася... Поехали как-то мужики плотничать на Украину, нанялись в один колхоз, да и повстречали Тихона этого… бригадиром там работал. Пристал, значить, к одной да и остался.
- А-а, Тихон! - мужики-то. - А мы тебя уже похоронили, Ампиада давно за упокой души поминаить.
Ну, поработали они там сколько-то, а когда возвратилися, то сразу к Ампиаде: теперь, мол, Тихона не заупокой поминай, а пиши заздравие. И что ж Ампиада? Хотела тут же ехать туда, да дочки не пустили:
- Зачем ты поедешь? Что, привезешь его оттудова, чтолича, жену он бросить? Мы-то уже взрослые, а там, нябось, дети ещё малые.
И отговорили ее. Ну, поволновалася она, поволновалася да на этом всё и закончилося.
 
Но прошло какое-то время, а он вдруг и заявился... Это она мне недавно рассказывала, когда в бане встретилися.
- Ну и как же ты его встретила? - спрашиваю.
- Марусь, - говорить, - я просто забясилася! Так плакала, так кричала, так рыдала! И чем я только в него ни бросала. Дочки прибежали, а я все кричу: уйди с глаз моих!.. видеть тебя не хочу!.. всю жизнь ты мою загубил! Вот он и говорить, наконец, дочкам: «Пусть, пусть она всю свою скорбь выльить. Я, дети, виноват перед вами и все годы тяжесть в душе носил».  Потом пошел к брату, переночевал у него и пришел на утро снова. Я уже не бесилась, не кричала. «Успокоилась? - спросил. - Ну, а теперь давай распрощаемся. Ты ещё поживешь, а у меня рак признали».
Потом дал дочкам по часам, по платку хорошему и уехал.
- И ты знаешь, по чём я после плакала? - рассказывала дальше? - Ну зачем это сделала, зачем мне нужно было свою боль на него выливать? Да и теперь всё скорблю. И не по тому скорблю, что он меня с детьми бросил, а по тому, как я его встретила, зачем так бясилася, зачем кричала!
- Да просто, - говорю, - разошлися твои нервы наболевшие... а, может, и ревность, она нас, баб, будоражить, когда не надо.
Поглядела на крест, который она мне тогда давала... Кра-асивый крест, большой, прямо аж сияить весь! А она:
- Марусь, это всё из-за тебя. Из-за тебя он меня бросил.
- Да при чём тут я? - говорю - Что, замуж я за него вышла, чтолича?
- Да если б он тебя не встретил...
- Вот те и раз! Маску чтолича мне надо было носить из-за твоего Тихона?
Так-то мы с ней тогда и поговорили, на том-то и распрошшалися.