Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

Дед Ляксей и бабка Анисья

600x600,fs-agafonov-05,03,Kop-163.JPG
А про Писаревых вот что еще знаю. Работали мамкины родители много, жили крепко. Двор у них был просторный, рубленый: конюшни, закутки, подвал, да не один, а недалеко от дома рига стояла, амбары. Когда муку смелють, там и хранять, да и крупу там же рушили, масло отжимали, так и стоял на кухне бочонок с конопляным маслом. Скотины мно-ого было! Три лошади, две коровы, овцы, свиньи, жеребенок обязательно, телята. Ну-ка, попробуй накормить-напоить это стадо! Вот и сеяли гречиху. Да в два-три срока… какая уродить лучше, вот тогда солому гречишную на корм скоту запасали и тот её так ел!
 
Деда Ляксея Писаренкова, маминого отца, я хорошо помню: глаза-то у него голубые-голубые были! Бывало, как пригреить весна, так и приедить к нам на своей старой лошади с белым пятном на лбу… Кони-то молодые у него были, но он любил и берег вот эту, старую.
- Она, - скажить так-то, - по мне. Она быстро не бегаить, и я тоже.
Да и повозка у деда Ляксея... У нас на Ряснике на таких не ездили, а его издали видать былвао, вот и бягим, бывало, встречать. Гостинцев нам привезёть, хлеба мешок, огород вспашить, засадить.
 
А было у дедушки пятеро детей, - две дочки и три сына: старший Иван, потом Николай и младший Илия. Бывало, как возьмутся все вместе рожь жать, так сколько ж за утро скосють!  Дядя Илюша особенно сильный был. Рассказывали: поедить с мужиками в извоз, и вот если вдруг покатятся сани под раскат, так он подойдёть да как дернить их за задок!.. Так и выташшыть сразу.
  
Был дед Ляксей грамотный, начитанный. Помню, сойдутся к нему мужики в хату, и начнёть им книги божественные читать про святых, про чудеса разные, про конец света.
- Опутается весь мир нитями, и сойдутся цари верный и неверный. И большой битве меж ними быть. И будут гореть тогда и небо, и земля…
Си-идять мужики на полу, на скамейках и слушають: Маныкин, Зюганов, Лаврухин, Маргун... а бабы прядуть. Лампа-то у деда хо-орошая была, видная! Ну а мы, дети, ишшо и расплачемся, что земля и небо-то гореть будуть. Тогда утешать нас начнёть:
- Не плачьте, детки. Всё это ишшо не скоро будить, много годов пройдёть, и народ прежде измельчаить.
Спросим:
- Дедушка, а как народ измельчаить?
- А вот что я вам скажу.  К примеру, загнетка в печке. И тогда на ней четыре человека рожь молотить смогуть. Уместются!  - И улыбнётся: - Да-а, вот таким народ станить. Но цепами молотить уже не будуть, а все машинами. И ходить не стануть, всё только ездить. - А потом и прибавить: - Не плачьте, дети. После нас не будить нас. - Это он ча-асто любил повторять. - Бог, дети, как создал людей, так сразу и сказал: живите, мол, наполняйте землю и господствуйте над ней. Создал, значить, и вот так мудро сказал. И Бог вовси не требуить от нас такого поклонения, чтоб молилися ему и аж лбы разбивали, ему не надо этого. Бог - это добро в душе каждого человека. Добро ты делаешь, значить, и веришь ему.
Вот так и понимал он религию.
 
Ну, а бабушка не такого понятия придерживалася. Бывало, как начнёть турчать:
- Во, около печки кручуся и в церкву сходить некогда.
А дед и скажить:
- Анисья, ну чего ты гудишь? Обязательно, чтолича, Бог только и в церкви? Да Бог везде. Вон, иди в закутку коровью и помолись, Бог и там.
- Да что ты говоришь, Ляксей! Господь с тобой! - всполошится.
- А как же? Бог везде! И в поле, и в лесу, и в хате нашей, и в закутке.
Во, видишь, как он?.. А ей обязательно надо было в церькву идти, стоять там, молиться, поклоны класть. Да и в нечисть всякую дюже верила. Бывало, пойдёть в стадо корову доить, несёть молоко в доёнке, так ей обязательно прикрыть её надо, - не заглянул бы в нее кто! Если корова отелилася, да вдруг сосед пришел и что-нибудь попросил, ну, тогда-а!.. А если корова молока недодала или вымя загрубело, то это и вовси: или чёрт подшутил, или ведьма подворожила. А дедушка искал другие причины во всем этом: или недокормили скотину, или недоглядели в чем, или болезнь какая приключилася. 
 
Ча-асто бабушка рассказывала нам, как раз под праздник пошли они с отцом рыбу ловить да и подцепили сетью такой улов, что никак не вытянуть!
- Ну, подташшыли его к лодке, сунулися к нему, а из сети вдруг как лезить голова ужасная! Черная, лохматая и незнамо на что похожая. Отец чуть опомнился и скорей «Да воскреснет Бог» читать. Ну, голова эта как шарахнется опять в воду! И ушла в глубину. - Еще и прибавить обязательно: - Так что не грешите, ребятки. Ведь мы-то как раз под праздник поехали рыбу ловить, не помолилися, вот и выташшыли чёрта.
А дедушка улыбнется и скажить так-то:
- Не верьте вы ей, старой, детки. Ночь-то ясная тогда стояла, теплая, вот сомы и выходють в такие ночи на поверхность, они его-то и подцепили.
Не любил он всех этих приходней деревенских...
Да нет, обряды и он соблюдал, как без этого? Тогда-то, если не поговеешь в Великий пост и, случись, помрешь, так с тобой и хлопот не оберешься.
Ну да, если только по какой причине уважительной не поговел... А если просто заблаженничал, то тебя батюшка и хоронить не станить.
Ну, конечно, на лавке лежать не останешься, похоронють, но канители не оберёшься! Да еще и в Орел придется ехать, к архиерею за разрешением. Вот дед всегда и говел.
Как же, и в церковь ходил. Там ведь часто дети его пели, когда маленькими были: дядя Коля, дядя Ваня и мамка. У нее зво-онкий голосок был! Она-то нам и рассказывала, что под Пасху ходили они обязательно на спевки, и когда потом торжественная служба шла, то мальчики становились по бокам, а мамка - в серёдке, и вот как запоють «Аще во гроб»!.. Так кто в церкви был, все и плакали. Да и дедушке раз чуть плохо ни стало от их пения, аж к стенке он прислонился... аж мороз по зашкурью пошел! Во как пели.
 
Ну, а потом у Писаревых всё как-то под откос пошло. И началось со среднего сына, дяди Коли. Забрали его в солдаты и  служил он там писарем, а когда вернулся, стал болеть. Раз так-то встал утром, ходить по хате да все приговариваить:
- Ох, томно мне что-то, томно...
Мать - к нему:
- Колечка, да что с тобой?
А он то туда пойдёть, то сюда. Потом так-то вышел в сад, обнял дерево и стоить. Дедушка видить такое дело да думаить: и что это Коля мой в такой позе? Подходить к нему и за плечо… а тот ему на руки так и упал. И помер. Ну, бабушка как обмерла!.. Чуть очухается, и опять в обморок. Вот почти и не видела, как сына хоронили. А когда схоронили, начала чуть отходить, и заладила: как что – и на магилку. Дед – к ней:
- Ну что ж ты всё ходишь-то? Сын наш христианин был, воин, и за это ему на том свете спасение будить, а это всё теперь - прах, земля.
Никак её не унять! Уйдеть да уйдёть… и цельный день там проплачить. Запряжёть дед лошадь, да за ней. Привезёть, а она опять:
- И куда ж вы моего Коленьку дели? Это ж вы не его зарыли, не его...
Ну, наконец, пошел дед к батюшке: что, мол, делать? Хоть отрывай сына. Нет, не дал тот согласия. Так пришлось в Орел ехать к архиерею, только он и разрешил. Ну, когда отрыли, да как глянула она!.. И опять обмерла. Но все ж потом ходить на могилку перестала.
 
Хозяйство стали вести старший Иван да младший Илья. А Ильюшка этот был такой своевольный! Он же коней очень любил, так даже я помню, как раз стал объезжать жеребенка, а тот и сбросил его, и поволок за собой, и порвал ему тулуп. А тут праздник как раз. Как в таком тулупе показаться-то на людях? И приводили домой портного, что б зашил. Ну, через какое-то время после смерти дяди Коли надумал дед Илью женить: с женой, мол, дело спокойней будить. Женили. А его и призвали в солдаты. Призвали, а он стал там на призах лошадиных играть. Сколько ж наград у него разных было! Помню, приезжал раз на побывку и показывал, а наши всё-ё шумели: он там, дескать, татарку какую-то себе завел. Ну, уехал потом опять на службу и больше не вернулся.
Да на призах погиб, лошадь его наткнулася на что-то… И никто его хоронить не поехал. Бабка без памяти опять валялася, дед совсем уже старый стал и задыхался, а у невестки ребенок как раз родился.
 
Остался Иван. На войну его, правда, не взяли, он же один кормилец на всю семью был, на нем все хозяйство держалося. Но позже, году в двадцать восьмом, коммунисты надумали его раскулачить и сослать в Сибирь. Так мужики воспротивилися: да что ж вы, мол, делаете, последнего человека у деревни отымаете, который в земле что-то смыслить! Он же на деревне за агронома был и знал, когда что сеять, убирать, вот и не отдали его тогда мужики, не тронул его сельсовет. Но когда колхозники собрали первый урожай и повезли с красным флагом сдавать, то посадили дядю Ваню впереди и этот флаг ему в руки сунули... Уважало, значит, его общество-то. А Катюха Черная подскочила к нему да как закричить:
- Кулак, и будет наш флаг везти?
И вырвала из рук.
Ну да, она ж комсомолка была, что с нее взять? Пришел дядя Ваня домой расстроенный. Напугался все ж!  Ведь она, Катька эта, такая сволочь была! Ну-у брехать что зря повсюду начнёть? Тогда же из колхоза могли выгнать и в Сибирь сослать. А у него уже сын тогда подрос, тоже Ванюшкой звали, и умница такой был, грамотный!  Вот он-то и говорить бате:
- Не бойся, папаш, я за Катькой поухаживаю.
И подкатился к ней... Так больше не тронули коммунисты дядю Ваню.
 
А Ванюшку потом в последнюю войну убили. Сразу он погиб, даже ни одного письма не прислал. Помню, проводила его тетка моя на вокзал, идёть оттудова вся от горя аж зеленая, а я возьми да скажи:
- Тетенька, да ты хоть поплачь...
- Ну что ты, Манечка! - испугалася, да шепчить: - Ведь нам на вокзале наказали гордиться, а не плакать. Разве можно! А то увидють...
- Ну и пусть увидють. Что ж, разве сына родного не жалко?
- Не-е, не буду. Я лучше дома наревуся.
Во, видишь, какие наказы тогда власть давала?
 
Ну, а после войны, когда немец уходил* и весь Карачев спалил, вся семья дяди Ванина перебралася жить в погреб. А как раз осень начиналася, дожди. Потом и морозы ударили, вот старики и попростудилися, и там-то, бедные, в подвале этом и померли.
Да нет, дедушку Ляксея похоронили еще в гражданскую войну*. Помню, тоже разруха была, голод, холод, мамка одна ходила на Масловку его хоронить, а нам не довелося...
А не в чем было пойти. Ни обувки, ни одёжи. Сидели на печке да ревели. И бабушка Анисья тоже вскорости... Она ж на еду пло-охая была, а тут как раз - ни булочки, ни сахарку. Всё-ё просила перед смертью:
- Чайку бы мне с булочкой, чайку...
Так-то заплошала, заплошала да и померла. Вскорости за дедом отправилася.
 
*Гражданская война в России – 1917-1922 годы.
*Освобождение Карачева от немецкой оккупации в сентябре 1943-го.