Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ИЗБРАННОЕ \ ЭНТАР ЖДАНОВИЧУС

ЭНТАР ЖДАНОВИЧУС

Я – псевдоним в эпоху псевдожизни, 
а пение стихов – от маеты….
открыться сердцу больно и излишне, 
но – пусть его, средь паствы пустоты.
Пою, изгой, убогим чёрным людям, 
вокруг полно насмешливых зевак…
на одного их, станется, прибудет, 
когда во мне закончится дурак.
Но, если, вдруг, увижу, - засияет 
в прощанием мятущейся душе
волшебный лучик внутреннего рая – 
я буду счастлив: с Господом, уже!

 ***   ***

Мечтатель-бродяга с рассветом уносится в небо:
что было – то было, что будет – то горькая небыль…
из детства речушки вода утекла в океаны,
бумажный кораблик заплыл в неизвестные страны.
в них чуждые виды и льдами закрытые чувства,
и пекло греховного, жадного к золоту буйства…
а радуги вечны, и дождик по крышам всё тот же,
и женщины страстны, и будет, прости меня, Боже,
у вёсен их запах, но вёсен совсем не небесных… 
но я возвращусь, и засветятся звёзды, как прежде.
что будет, то будет, что было – мне всё же дороже,

пусть белая Лета речушку мою заворожит…
рассыпанной солью созвездий холодных бреду я,
босыми мечтами о власти над Летой обуян…

***   ***

На авось и кабы …больше нет мне славянского рая:
не в аулы арбата, не в фанзы приморского края,
но бежать, наяву, и болтаться, боясь перемены,
меж блатным полустанком и станцией выема вены,
между новым собой и в себе дурачиной со стажем -
этажами пути и пропитой души эпатажем.

И случится – умчусь, понесут горбунки скакунами -
от былин и от сказок, – над храмом, на гребне цунами,
и в аиды небес, где бес ангела душит в объятьях,
а очнусь – и вернусь, аллилуйей икая проклятья.

А всё лучше – поеду в родную крестами Деревню
и напевным сверчком, там, за печкой, закончу свой век -
не кочевник, не вор…только Господу изредка внемлю,
потому что и он – на авось и кабы человек.

***   ***

Зажечь свечу последней спичкой
в подспудном сумраке души,
но отказать своей привычке
её завалы ворошить…
и вспоминая, наслаждаться
взаправду тем, что навсегда
«мои года, моё богатство»
ушли неведомо куда...
и просто, может, слишком просто,
через себя перешагнуть…
и – в путь, к последнему погосту,
в свободе счастливо уснуть.

***   ***

Переживал и пережёвывал, но перепрыгнуть всё же смог
Свою стеснительность багровую – косноязычный бледный слог!
И весь в смущеньи от величия литературных языков,
Из самообжигных кирпичиков я изваял свой дом стихов.
Пусть в нём не так светло и чисто, и стены голы и шершавы,
И вороха осенних листьев, и прошлых лет морские травы…
И запах пряный залежалых, сегодня так немодных чувств,
И пол скрипучий и усталый от, в прошлом, эпатажных буйств…
Пусть окна настежь, дверь разбита, гуляет тихо сквознячок…
Случилась блажь – душа открыта, поёт прохожему сверчок!

***   ***

А время нас низводит до могил,
А время умирает в нас – само…
Но, друг мой, разве ты испил?
Ты чаши полной не испил
Земли прокисшее вино!

А время приближается к порогу,
А время умоляешь о другом:
Замедлить бег иль отвернуть дорогу…
И ты, кто вечно уповал на Бога,
И ты, кто богом был в себе самом.

Что – Время? Верно – капелька воды!
Умрёшь, и время испарится…
Но для чего на небо смотришь ты
И славишь лик рисованной слюды,
Когда тебе из чаши не напиться?

***  ***

И без того мелькающие дни я ускоряю в судороге вдоха,
Страшащегося мира, не святого…..
В бездушье выдоха я отторгаюсь богом,
Хрипя – и жалким, и надменным словом,
Брезгливо жизнь цедя чрез стёртый клык.
Я так привык…

В какой-то миг,
В одной из ближних далей,
В дичине дел,
Удел которых – быть,
Я задохнусь,
И богом, и печалью…
Я так отвык,
Я жить от всех отвык.

2
Я придаю осмысленность словам,
Не сказанным, не вписанным в скрижали…
Визжащие, они отнюдь не к вам,
Невнятные, надсадные печали.

Немой, вдохну не чужд себе язык,
Обложенный, больной чужим дыханьем…
Увы, во мне не мысли встречной крик,
А с языка слюна и бормотанье.

Я к вам пишу, но в камне и резцом –
Последний выдох, вдоха больше нет…
Читай, как глуп, в века смотрясь лицом,
Осмысленно…не дышащий поэт.

3
Скрижалей вознесённые обломки….
Прощай, мудрец, певец своей котомки –
Заплечной, переметной, рваной, звонкой,
Худой Судьбы, не вписанной в гранит.
Возница понукает, он спешит…
Ни к золоту, ни к правде, ни к уму –
Ни к опыту…а, впрочем, почему?
Вот, чистую дорожную суму,
Да неба синь,
да облако в постромках –
Вот всё, что оставляю я потомкам:
Обрящите, откроют вам, аминь.

 Тугой, особенный составом, пассат, протяжный и холодный, -
Неумолимый, жёсткий нравом, как фатум – высший и природный;
Набиты пропотевшим пухом под сенью стихнувших метелей,
Беспечных ждущие прорухой, поля ледовые апреля;
В распадках тмит багульник прелый, а к лету, средь останков храма,
Забытый всеми крест замшелый, росою плача, скроют травы;
Ручей стекает рыжей змейкой туда, где мнут волну паромы,
«Хрущёвки» встроены линейкой, застыли баржи ржавым ломом….
И тишью грезит, осень, зрея, и «Миги» в небе бирюзовом,
И Ленин, сфинкс гранитный, тлеет, у маяка мычит корова…..
…Картины вид провинциальный из года в год в музее скуки,
А век летит – взрывной, развальный, – там пошумит, здесь – стихнут звуки.
…. В промёрзших, насквозь диких сопках, где город, дачи и кладбище – 
Пассат метёт в пустых коробках суде′б заснувших пепелище.