Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 23 Филипок.

Филипок

1982 -1991-й
Давать людям прозвища… Думаю, это – плохо. Но «народ - стихия», и к нему с первых дней прилепили: «Филипок сказал…», «Филипок вывесил приказ», «Филиппка вызвали в Обком»... К нему, моему новому начальнику по телевидению Сергею Филипповичу Афронову. Ну да, есть в его внешности что-то от прозвища: невысок, плотен, круглолиц, с серыми невыразительными глазами над крутыми щёчками… А так - общителен, улыбчив, иногда даже и смешлив, говорит негромко, сбивчиво, короткими фразами, - как бы только намекая. Странная манера.
А перевели его к нам из «Блокнота агитатора», - есть такой «партийный орган», -   и как он будет руководить нами? Ведь технологии телевидения совсем не знает. 
 
Уже делает на летучках замечания, но не профессионально!.. Так, одни эмоции. Сказала ему об этом – опустил глаза, промолчал. Обиделся?
А вообще-то дверь его кабинета почти всегда настежь, - «свой парень», так сказать.
 
Восьмого марта был у нас в студии банкетик, так Сергей Филипыч плясал, читал свои стихи, пел в хоре и частушки, играл в КВНе. «Хороший человек, хороший»… пока, но каким окажется?
А сегодня записывала я передачу с женой Николая Поскова, редактора областного издательства. Конечно, она как ведущая – деревянная, да и некрасивая, грубоватая, и сценарий у нее слабенький, но амбиций!.. Ну, я и отозвала её в сторонку, сказала: если, мол, не устраиваю Вас, как режиссер, то в другой раз работайте с Павловским, а сегодня помалкивайте, так она пошла и нажаловалась Афронову… И зашел потом в наш кабинет, стал мне выговаривать: к авторам, мол, относитесь небрежно!
- Сергей Филипыч, - засмеялась, - ну, плохой она автор! А как ведущая – еще и хуже, поэтому если не принесёт своих беспомощных сценариев, то потерь для нас и зрителя не будет.
А он и поджал губы, и набычился… но, ничего не ответив, вышел. И тут-то смекнула: да, для зрителя – не потеря, а вот для него…  Он же кое-что пишет, хочет издаваться, а «сценарист» Поскова - жена редактора местного издательства, так что…
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день».
 
У нас в кабинете два дня батареи холодные. Иду, говорю Афронову, а он… с неожиданным знанием дела:
- Это на втором этаже пробка образовалась, - поясняет и тут же возмущается: - Ну что ж Поцелуйкин-то с Жучковым не поднимутся на второй этаж и воздух из батарей не спустят?
- Сергей Филипыч, - обалдеваю, - Вроде бы слесарь должен…
- А-а, - машет рукой и выходит.
Минут через пятнадцать появляется снова, и прямиком – к батарее:
- Ну, вот… сразу и потеплела.
- Что? - удивленно смотрю на него. - Сами… воздух спустили?
- Да, - коротко взглядывает, - а что тут такого?
- Сергей Филипыч, - уже и смеюсь, – ну разве это ваше дело с батареями возиться? – И обобщаю: - Вот потому-то у нас в стране и бардак, что «работники идеологического фронта» из батарей воздух спускают, а слесаря в это время…
- Нет, не понимаю Вас, - прерывает, огорчённо махнув рукой, - ни-икак не понимаю.
Смотрю на него и вдруг верю: и впрямь не понимает!
   
Похоже, что уже презирает мнение летучки: если передача ему безразлична, отдает её на растерзание, а если понравилась, делает своё заключение вопреки всем, - обозревающие вот уже несколько недель клюют передачу Ривкиной «Идем в кино», а он говорит как-то её редактору:
- Да пошли они все… Пусть ведёт, как и вела. Или проведи разок сам, а потом снова отдай Ривкиной.
Вот и сегодня: только покрикивал иногда на беснующихся, косо поглядывая, но унять даже и не пытался, - пусть, мол, порезвятся. И наблюдать это было интересно, а иногда и смешно.
 
«Закручивает гайки», - выговаривает опоздавшим, - и тогда у кончиков губ сразу проявляются складочки обиды. Вчера и меня встретил:
- Вот вы все опаздываете, опаздываете, а иногда и вовсе до обеда не изволите приходить…
«Лучший метод защиты – нападение».
- Вы считаете, - говорю хотя и тихо, но нагло, - что просиживать стулья, когда нечего делать, это работа? – Молчит. Тогда «разворачиваю панораму»: - Да, я люблю работать, я хочу работать, но не сидеть, а вы, - наглею еще больше, - сидя в своем просторном кабинете и высматривания опоздавших… - Он чуть вскидывает брови, но не сдаюсь: - Хорошенькое занятие для руководителя творческой организации дежурить у двери и записывать, кто и когда пришел? Лучше бы требовали от журналистов, чтобы сдавали сценарии в- время, тогда и режиссеры могли бы над ними работать, а не просиживать диваны.
Посмотрел на меня до-олго, тяжело. Подумалось: ну, сейчас!.. Но ответил тихо:
- Приходите и Вы… сидеть… в мой просторный кабинет.
- Спасибо за приглашение, - съехидничала, - но лучше сыну уроки помогу сделать, и то пользы больше будет и ему… и государству, - закончила пафосно.
А он сегодня на летучке и брякнул: Сафонова, мол, предпочитает уроки с сыном делать, а не на работу ходить, да и приказ тут же вывесил: «В связи с опозданием по неуважительной причине, предупредить…», а к вечеру - еще один, в котором перечислено: кто и на сколько минут опоздал за эту неделю, - подтвердил, так сказать, статус дежурного. Недоумевали: чего Филипок озверел? И оказалось: Обком открыл новую компанию по укреплению дисциплины и за прогулы даже увольняют.
 
Ведет теоретический семинар о Перестройке. Выступает секретарь нашей парторганизации Яркова с вопросом «О передовой роли партии в процессе перестройки экономики страны», а, впрочем, не выступает, а читает передовую из «Правды». Но вот уже кончает, и тогда Сергей Филипыч итожит:
- Ну, может, кто-то… что-то… возразить хочет? – и ухмыляется: - Нет возражений? – окидывает всех хитроватым взглядом.
Молчание. И тогда снова, с тем же взглядом и той же ухмылкой, - что, мол, смелости не хватает возражать против передовой статьи «Правды»? – закрывает занятие.
 
Захожу к нему в кабинет:
- Сергей, Филипыч, этот Полозков (тогда - партийный секретарь и главный редактор «Новостей») грозится срезать мне премию только за то, что в «Новостях» вместо заставки «27 съезду парии – 47 ударных недель» (съезд был в феврале 1986-го) дала другую: «Навстречу 27 съезду партии». Объясните, пожалуйста: какая разница?
Помолчал… но слышу:
- Д-а.. - и махнул рукой? – никакой. Не переживай! Скажу ему…
А вечером едем троллейбусом с ним и оператором Женей Сорочкиным домой, говорим об истощении земли у нас, о том, что, мол, уж очень много бросовых полей, а Сергей Филипыч больше помалкивает и ему уже пора выходить, но вдруг бросает:
- А вот в Армении каждый клочок на счету, даже в горах - все террасы, террасы. - И, обернувшись к Женьке, с улыбкой: - Ну, Сорочкин, пошли…
Зна-ает, что сегодня, в день зарплаты, тот обязательно пойдет за вином, - гастроном-то как раз напротив остановки.
 
Стал ко мне внимателен, улыбчив. Сегодня, я:
- Сергей Филипыч, помогите! Записала журнал на две минуты дольше, так, может, сократите «Новости», которые – за ним?
Взял папку с текстами, листает:
- Это надо… это надо, это тоже…
Но выбросил две устных информации, и уже остались одни киносюжеты, но я опять:
 - Нет, мало. За нами Московские новости. Может, в них врезаться?
Посмотрел, улыбнулся:
- А-а, врезайтесь. Если что, скажете, что я разрешил, - и потёр ладони: - А я уже в отпуске буду! 
И махнул рукой: всё, мол, это - ерунда!
 
Обиделась на него, что раскритиковал передачу мужа: не надо, мол, было говорить журналисту о свалках города (у нас, в Союзе и свалок мусора нет!), и о том, что до Перестройки в нашей области ой!.. как далеко!
Но сегодня встречаемся с ним во дворе и он:
- Вы… ты когда идешь в отпуск?
- С пятнадцатого. 
- А то Обком просил… хочет, чтобы мы с тобой сделали фильм о Бежице… болгарам потом будут показывать.
 - Ну, раз Обком просил!.. – и хохотнула ехидненько: - Сделаем.
 
И смонтировала фильм о Бежице. И смонтировала так, как хотела, потом дала Сергею Филипычу монтажный лист, и он написал по нему текст. Небрежно написал, - штампами.
 
Готовлю для «Новостей» фотографии: все какие-то ма-аленькие, синюшные! А тут как раз Афронов входит.
- Сергей Филипыч, - почти возмущаюсь, - неужели не можете достать для телевидения хорошей бумаги! Любители и то достают, а у нас… Ведь фотографии не только лицо телевидения, но и Вашего, как руководителя.
Посмотрел на меня до-олго, чуть вопросительно:
- Пусть Гулак делает фотографии на том, что есть. Нет у нас…
И догадалась… или хотелось так думать?.. что хотел сказать: нет, мол, у нас своего лица.
 
При каждом удобном случае норовит поговорить со мной, - одинок что ли?
Как-то пришел в наш кабинет и часа полтора болтали о том, о сём, - аж устала! 
А сегодня до-олго говорили о фильме Чингиза Абуладзе «Покаяние».
Этот фильм – потрясение, в нём впервые явно читается аналогия с годами Сталина, Берии, террором тех лет. И показывали его в Доме политпросвещения только нам, «работникам идеологического фронта», - Обком так решил (1987-й год). Ну да, о многом Сергей Филипыч думает так же, как и мы с Платоном.
А как-то, в очередной нашей долгой беседе, спросила его о смысле жизни:
- Не вижу… не знаю… никакого смысла.
И о вере: он – материалист, не признаёт никаких богов.
Ну да, ни мистики, ни идеализма в нём - ни капли!
 
Сыграл свадьбу сына, - ездил за невестой на машине моей ассистентки Ильиной, которая снабжает нашу «элиту» продуктами из обкомовского магазина (У неё там мать работала.).
Да и от продуктов и вин не отказывается, когда та их привозит.  
 
Если что-нибудь предлагаю по работе, охотно соглашается.
Любит при случае порассуждать о том, в чём живем, - доверяет или проверяет? - но как-то ехали троллейбусом домой, а он вдруг и говорит тихо:
- Да-а, видать на Западе социализм построят быстрее, чем у нас… в уже построенном, - и ухмыльнулся.
А убедило его в этом вот что: вычитал… или услышал где-то?.. что в Канаде как-то объявили конкурс медсестер на бесплатную работу в психбольнице, так отбою от желающих не было. «Бесплатно!.. Понимаешь?» Это его потрясло.
- А у нас… - и махнул рукой.
Но сегодня, когда на летучке начала возмущаться действиями милиции в Сельцо… Толпа напала на отдел милиции, сожгла две машины, милиционеры, защищаясь, стреляли в асфальт, в толпу, десятерых ранили, а старушку убили… Так вот, начала возмущаться, а Сергей Филипыч вдруг обернулся ко мне и почти выкрикнул:
- И правильно делали, что стреляли! Там, в Сельцо, половина жителей – бандиты!
Вот так…
 
Вчера, в разговоре, он:
- И как, зачем занесло меня на эту должность? Целыми днями гонорары только и делю. Одному начислю - другой приходит, жалуется: обидели! Вроде бы и делать особенно нечего, а домой прихожу уста-алый!
Да, похоже, что вся эта канитель, называемая телевидением, ему до фени, - лишь бы не терзали, - поэтому старается, чтобы не было склок, а если вспыхивают, спускает на тормозах.
 
Сижу в кабинете в ожидании конца рабочего дня и читаю. Заходит:
- Чего ж домой-то не идете?
Начинаю вроде как оправдываться: да вот, мол, хочу почитать, а то, когда дети рядом, то… Потом дома рассмеюсь, осознав ситуацию.
 
Были в колхозе на уборке свеклы и Сергей Филипыч не отходил от меня, - ну где еще можно вот так поболтать без «лишних ушей», как не у бурта свекольного! 
Мечтает жить в деревне, - его деревня в Калужской области, - тем более что брат, таксист, уйдя на пенсию, уже там.
 
Как–то сказал: если бы, мол, на телевидении был полным хозяином, то оставил только треть работников:
- А то, понимаешь… получаем свои зарплаты ни за что… хотя они, в общем-то, и похожи на пособия по безработице. – И хихикнул: - Но, в то же время, как работаем, так и получаем.
 
Он и Корнев сняли с эфира очередной выпуск «Эстафеты демократа Сомина за то, что у него слишком острые сюжеты, цепляющие наше партийное начальство, и вот теперь будет обсуждение «распоясавшегося» журналиста.  
Пришла... Сидят: Корнев, Гергало, Афронов... «Тройка» собралась, как в тридцатых, и «расстреливать» будут Льва Ильича.
А вот и он... Вошел, сел у окна и теперь смотрит во двор.
После просмотра - общее молчание. Потом Афронов бросает:
- Ну, пошли...
Понимаю: хотят уйти от обсуждения при мне. Тогда спрашиваю:
- Ну и почему вы сняли «Эстафету» с эфира? Все материалы правдивые, интересные, крепко сделаны.
Сергей Филипыч сразу вскидывается:
- И Вы считаете, что все это можно давать в эфир?
- А почему бы и нет?
Словно надувается:
- Вот и будете говорить об этом на летучке, а не здесь.
- Вы, Сергей Филипыч, - прерываю, - не указывайте мне, где говорить. Всю жизнь говорю не тогда, когда разрешают, а когда считаю возможным и нужным!
Ничего не ответит… повернётся… выйдет.
 
В газетах и по телевидению спорят о том, как отмечать «славный праздник Октябрьской революции, принёсший счастье не только народам нашей страны, но и…». Так вот, где-то намечают провести альтернативные митинги, где-то «торжествовать», но за счет самой партии КПСС, где-то и вовсе не вспоминать об этом «празднике».
А вчера в наш кабинет вошел Афронов:
- С наступающим праздником Вас...  - ко мне, а я с усмешкой посмотрела на него, и он, подождав ответа, прибавил: - так сказать...
- Да уж лучше «так сказать» - улыбнулась. - Лучше б этого праздника и вовсе никогда не было, - уточнила свою позицию.
- Что так? - дернул щечками. - Как же... традиция... годовщина.
- Годовщина чего? - взъерошилась. - Каких достижений? Что у пропасти висим?
- Да не скажите, - усмехнулся. - Есть и достижения.
- Сергей Филиппыч, о каких Вы достижениях? Уничтожили крестьянство, уничтожили интеллигенцию, религию, наконец, а Вы...
- Да, да... крестьян... - потоптался возле моего стола, взглянул странновато и стал сбивчиво, по фразам, словно выдавливая из себя, рассказывать, что вот, мол, он и сам из крестьян; что жили они до революции зажиточно, а после революции, когда землю всем раздали, и вовсе хорошо, а потом... - Замолчал, отошел к окну, постоял там с минуту, обернулся: - Но, ничего. В нашей деревне на трудодни всегда кое-что давали. Да и вообще, удавалось нашему колхозу отбиваться от объединений, разъединений. Правда, далеко не везде так было, - стоял напротив меня, полуприсев на соседний стол, и сбивчиво, с паузами говорил, словно только-только осмысливая. - Да, крестьянство уничтожили... интеллигенцию – тоже, а «гегемона-пролетариата» все утверждали, утверждали, но, в конечном счете, и его обвели вокруг пальца.                                                                                                               
Слушала, помалкивала, а на языке висело: ну почему ж тогда ходите по кабинетам и поздравляете, почему!?  Но не спросила. Потому не спросила, что не хотелось снова слышать от него враньё.
 
Как-то разговорились о фильмах:
- Самый мой любимый… - усмехнулся, взглянув непривычно весело, - это греческий «Грек Зорба».  
- Сергей Филипыч! – засмеялась я, - и мой тоже!
А фильм вот о чем: грек Зорба (играет обаятельнейший актер Антони Куин) случайно знакомится на вокзале с иностранцем и, разговаривая с ним в ожидании корабля, открывает в нём родственную душу, а когда узнает, что тот едет восстанавливать шахту, унаследованную от отца, предлагает вложить деньги в строительство там подвесной дороги, уверяя, что он - специалист в этом деле. И дальше – об их злоключениях в дороге и по ходу строительства… которое заканчивается полным фиаско. И вот последняя сцена фильма: они сидят на берегу моря… но вдруг неудачный         предприниматель встаёт и просит Зорбу научить его танцевать… тихо начинает звучать мелодия Теодоракиса, и вот они уже оба пляшут на песке под прекрасную и озорную мелодию «Сиртаки».
 
И запись эта о Сергее Филипповиче Афронове - последняя…  Подводит меня память: куда он потом пропал, куда его перевели? А, может, и не переводили, а просто…
Довольно скоро узнала: Филипок умер. От рака.
И в той самой деревне Калужской области, в которую мечтал вернуться.

 Комментарий Виктор Мазоха

Гугель Владимир 
обложка игры с минувшим

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/