Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ \ Граффити на асфальте

Граффити на асфальте

КЛЕН СТВОЛ И ВЕТКА ЖЕЛТ. НЕБО

Скачать сборник моих рассказов или приобрести книгу на заказ в одном экземпляре можно в магазинах издательства Ридеро по ссылке https://ridero.ru/books/rasskazy_miniatyury/

«Я люблю тебя!», «Я хочу всегда быть с тобой», «Ты моё всё»,» «Я хотел сказать, что…», «Извини, краски кончились».
По этим откровениям, - на асфальте, белой краской, - мы шагали с ним несколько раз, и был он мне «не другом и товарищем», а просто нечаянным собеседником.
 
С недавних пор вечерами стала замечать его в скверике, что как раз напротив рощи старых лип и сосен.
И обычно сидел он напротив детской площадки, с которой под звон детских голосов мелькают яркие пятна курточек, игрушек, шаров. Потом вставал с насиженного места и начинал ходить туда-сюда по аллее молодых лип, словно переваривая только что увиденное… или вспоминая своё детство? А думалось так потому, что не смотрел по сторонам… наверное, боясь отвлечься от своих мыслей? И был похож на моего любимого поэта Тютчева поздних лет. «Симпатичный мужчина», - иногда мелькало, - любопытно было бы поговорить с ним и узнать: а есть ли в нём что-то от Федора Ивановича? И вот как-то…
 
Я стояла, прислонившись к стволу вековой липы, и смотрела на противоположную сторону оврага под названием Нижний Судок, который пролёг от сквера к центру города и теперь, в пору разгулявшейся осени, являл собою дивную смесь оранжевых, красных, зеленных оттенков, и вдруг услышала:
- Как увядающее мило! Какая прелесть в нём для нас… не правда ли?
Как всегда, от неожиданности вздрогнула, обернулась, и узнав моего незнакомца, улыбнулась:
- Правда… - И, помедлив, с тою же улыбкой, продолжила строки Тютчева: - Когда, что так цвело и жило, теперь, так немощно и хило, в последний улыбнется раз!
И то был пароль. Незнакомец сразу же открыто улыбнулся, жестом пригласил меня в аллею старых лип и как-то сразу, - слово за слово, фраза за фразой, - завязался меж нами диалог, перетекая от Тютчева к другим поэтам, а потом и к художникам, о которых говорил со знанием терминологии, стилей, направлений. «Наверное, и сам художник» - подумалось, но, постеснявшись, не спросила, а лишь слушала, иногда поддерживая его монологи своими скромными познаниями.
 
А потом из аллеи старых лип стали мы переходить улицу, чтобы перейти в сквер напротив, и тут перед пятиэтажкой, прямо на тротуаре, под ногами и замелькали те самые надписи: «Я люблю тебя!», «Я хочу быть с тобой»… и он, вдруг остановившись и замолчав на полуфразе, прочитал одну из них: «Ты моё всё».
- Как же мало надо этому… написавшему, - пошутила, - чтобы почувствовать всю полноту жизни!
На что незнакомец, коротко и отстранённо взглянув на меня, ничего не ответил, а через несколько шагов снова остановился и, торопливо попрощавшись, зашагал прочь.
 
Вечером всё думалось: ну вот, своей неосторожной шуткой огорчила безымянного симпатичного собеседника, но, в то же время, и оправдывалась: ведь есть, есть в этой шутке доля моей правды, с которой мог бы просто поспорить, но нельзя же вот так… сразу «перечеркивать» человека!
И было любопытно: а подойдет ли завтра?
 
И на следующий день встретил меня - словно ждал! - когда от рощи старых лип шла через переулок к скверу, и почти тут же услышала:
- Вот эти слова, разбросанные на асфальте, - сказал тихо, словно только для себя, перешагивая через ставшие еще более яркими после дождя надписи: - «Я люблю тебя!», «Ты моё всё»… как-то сразу зацепили меня, поэтому... – и взглянул, извиняясь: – Простите уж, что вчера вот так… ушёл вдруг, - и улыбнулся так искренне, что и я расплылась в улыбке. – Эти юношеские иероглифы подтолкнули меня к вопросу: а говорил ли подобное женщинам, которых любил? 
Он остановился, не поднимая глаз постоял какое-то время, а потом жестом пригласив меня свернуть в аллею молодых лип, зашагал чуть впереди. И я послушно пошла за ним, боясь неуместным вопросом опять спугнуть его наметившийся монолог… А, впрочем, наверное, он и не ждал от меня каких-то слов, ибо, почувствовал, что могу и хочу слушать, а не говорить.
 
Этот совсем молодой сквер просто предназначен для раздумий. Казалось бы, ему, треугольником распростёртому меж шмыгающих машин, никогда не удастся сохранить тишину. Ан нет! Плотненько, плечо к плечу сомкнувшиеся молодые липки словно оберегают не только её, но и огромный Земной шар с трещиной до самой Антарктиды*. И не только оберегают, но и создают ауру для задумчивости с трепещущей в ней подсказкой: а так ли живём?..
Но отвлеклась я.  
 
Мой незнакомец идёт рядом и пока молчит. Молчу и я, любуясь резким контрастом черных стволов лип и ярко-желтой листвы, но когда оборачиваюсь, чтобы взглянуть на аллею, уже оставшуюся позади и с которой сейчас свернём в следующую, слышу:
- Так вот… А говорил ли я женщинам хотя бы раз: «Я люблю тебя! Ты – моё всё.»
И мой собеседник смотрит на меня, словно этот вопрос – мне. Улыбаюсь:
- Но ведь… - и чувствуя, что сейчас придётся утешать его, пытаюсь найти нужные слова: - Но ведь если Вы любили искренне и глубоко, то не обязательно говорить…
Но он прерывает:
- Нет и нет! Теперь-то знаю, что надо, надо было говорить! И обязательно! Ведь сказанное слово имеет некую магию... сказанное слово…
Он замолкает и вдруг так же, как и вчера, машет рукой, торопливо прощается и ссутулившись уходит по аллее, черно-желтыми контрастами которой я только что любовалась.
И всё же чудаковатый мужчина… Вот, опять ушел неожиданно. И придёт ли снова?
 
Но следующий день накрыл мелкий, въедливый дождик, окрашивая и без того темные стволы лип в черный цвет, подул стылый ветерок, топорща на дорожках опавшие листья. Но мне такая погода по душе, - не мельтешит в ветвях солнце, что-то обещая и куда-то зовя, - и теперь, соткав свой собственный подзонтовый приют, можно бродить и вслушиваться в многообразие обертонов тяжелых капель, вдруг разбивающихся над головой о тугую ткань тента, а при подсветке проезжающих машин, любоваться игрой световых оттенков в каплях, сползающих с ветвей. 
Интересно, если и встречу моего новоявленного знакомца, то продолжит ли «тему», неожиданно подсказанную ему незамысловатыми граффити? Казалось бы, мало ли их теперь, разных и всяких не только на асфальте, но и на стенах домов, заборах, но вот… пробудили же в его душе взволновавшую ассоциацию. Странный человек…
 
На другой день дождь утихомирился и «странный» снова встретил меня в сквере молодых лип.
И было похоже, что забыл о предыдущем разговоре, но когда переходили улицу, направляясь к аллее старых лип, и я уже начала жалеть, что развития «темы» не будет, то он …
Он вдруг остановился над знакомыми иероглифами, прочитал вслух «Я хотел сказать, что…» и, непонятно усмехнувшись, взглянул на меня:
- Так вот… Я хотел сказать, что слова обладают магией, несут в себе нечто гипнотизирующее, поэтому нельзя их произносить бездумно или… - Сделал несколько шагов, остановился над «Я хочу всегда быть с тобой» и даже, как мне показалось, чуть вздрогнул: - Или вот так… распластывать на асфальте.
Ну что я могла ответить, видя, как он взволнован? Вот и шла рядом, молчала, но когда пауза слишком затянулась, то, чтобы «ослабить натянувшуюся струну», сказала:
- Вы так серьёзно воспринимаете эти юношеские каракули, что…
Но он решительно прервал:
- Нет! Не надо так… о них. Это - не каракули, а слова. А вот эти… - И, возвратившись к тем, которые только что перешагнули, указал на «Я люблю тебя!», «Я хочу всегда быть с тобой» и опять же, словно только себе, сказал: - Эти сыграли в моей жизни такую роль, что…
И замолчал… «Наверное, сомневается, - мелькнуло, - а стоит ли говорить о той самой «роли»? А жаль, хотелось бы узнать…» Но, чтобы приглушить своё нескромное желание, а заодно всё же отвлечь его от показавшихся мне сомнений, попыталась направить его последнюю фразу в более «широкое русло»:
- Знаете, некогда мне запомнились вот такие слова: для кого-то мой голос может превратиться в звук, который он захочет услышать, - шум ветра, шорох листьев, пение птиц, гул водопада… Так, может, это – не просто слова, а так и есть?
И он подхватил:
- Да-да, именно так! – И, остановившись на краю оврага, от которого аллея пугливо сворачивала вправо, обернулся ко мне и заговорил взволнованно: - Еще с детства был я влюблён в одну девочку… потом она обратилась в прекрасную девушку, а моя влюблённость - в любовь… - И глаза его засветились, согреваемые давней любовью: – Но я… хотя потом и были с ней вместе, молчал о своей любви, будучи уверен, что если стану говорить, то она привыкнет к словам и покинет меня.
Замолчал, отвернулся к пылающему оранжево-красными всполохами противоположному краю оврага, постоял так с минуту, а когда обернулся ко мне, то в его глазах уже не было того света, а я, хотя и поняла по его грустному взгляду, что услышу другое, почему-то сказала утвердительно: 
- Надеюсь, она не покинула Вас.
- Увы, покинула. И покинула потому, что... – Помолчал, жестом пригласил меня войти в аллею и, пройдя несколько шагов, продолжил: - И покинула потому, что я не говорил ей тех самых слов, которые – на асфальте. А надо было, надо!
Конечно, хотелось возразить ему, хотя бы успокаивая, но, дабы ненароком не обронить бестактность,
перевела разговор на яркую пестроту осенних красок, которые были так реальны не произнесенным словом, а своей данностью, и когда уже переходили дорогу, на которой распростёрлись белые граффити, то мой спутник остановился над «Извини, краски закончились» и, усмехнувшись, грустно взглянул на меня:
- Извините, и мои «краски» – тоже. Завтра уезжаю. И едва ли увидимся еще раз. Прощайте.
 
Вскоре опавшие листья подёрнулись темно-охристым цветом тлена, потом их укрыл снег, мои подруги-собеседницы старые и молодые липы стали еще черней, а те самые граффити, так и не смытые осенними дождями, затаились под снегом.
Часто и теперь хожу я в этот, ставший мне столь родным уголок города и, вспоминая похожего на поэта «героя» моих осенних прогулок, так и не представившегося мне, думаю о том, что, наверное, всё же была права, что не бросилась утешать его, когда он открыл мне свою тайну. Ведь вполне возможно, что возлюбленная покинула его по какой-то другой причине, но для него вера в гипнотическую силу слова, которую я и до сих пор не могу принять полностью, стала не только отвлечённым смыслом, но и реальным щадящим утешением. 
     
* Памятник жертвам Чернобыля.
КОММЕНТАРИЙ: 
Лидия