Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

И началася война

А вот так началася.
Собралися мы как-то в воскресенье поросенка покупать. Пришли на базар, подошли к одному, а он ляжить так-то и весь красный. Думаю себе: чтой-то с ним не так… больной, наверное. А тут знакомый ветеринар как раз подходить:
- Не покупайте этого, он больной. Эпидемия сейчас.
Женшына рядом стоить:
- Идемте-ка ко мне, - говорить. - У меня есть два поросенка. Увидите, как они едять, больные или нет, вот и выберите.
Пошли мы... Понравилися нам поросята, - большие, жирные, чистые, - сговорилися. Вернулися на базар подводу нанять, а тут уже шумять: война, немец напал! Ну, и началося. Из магазинов и последние продукты куда-то попровалилися, повестки понесли, бабы идуть, ревуть, этого уже мобилизовали, того провожають...
 
Всю-то ночь мы уже не спали, все ходили уличкомы и дежурства назначали, как раз я первая и попала. Как налятить самолет, так надо было мне сразу бежать и будить всех. А зачем? Ведь ни бомбоубежиш, ни ямок не было, куда прятаться-то? Но вначале, правда, не бомбили, это через неделю только налетели как-то самолеты на Трыковку и по-ошло! Бомбы рвутся, дома горять. Но мы всё ишшо надеялися: можить, задержуть наши немца-то? А раз приходить к нам Вера Ряснинская и говорить:
- Да что вы рассуждаете! Придёть немец, обязательно придёть, он же всё бярёть, все ему сдаются.
Она-то раньше тоже в Энгельгардовской жила, но мы уехали, а её с семьей война там и застала, так они всё побросали и убежали: где подъедуть, где пяшком. Видать, и поверила сразу, что немец всё можить. Ну, и правда, стали вскорости нас бомбить как следуить и началося его молниеносное наступление. А Сенька как раз перед самой войной в пожарку перешёл работать и когда бомбежки началися, дома почти не ночевал, всё дежурил там, ну а теперь вот и прибежал:
- Поехали! Немец Севским большаком идёть и скоро у нас будить.
Выглянула я в окно, а его пожарную машину люди облепили, как мухи! Что ж мне оставалося делать? Всё оставить, схватить тебя на руки, Витьку, Кольку, кое-как прилепиться на эту машину пожарную и ехать неизвестно куда? Не-ет!
- Куда я поеду? – кричу ему. - Без денег, без припасов. С голоду помирать?
- Будешь ты теперь рассуждать! - кричить. - Там же люди ждуть!
- Да что ж это, на прогулку чтолича ехать-то?
- Динка уехала, а ты не хочешь?
- Да у Динки муж секретарь партийный, его сразу немцы хлопнуть, а ты кто? Не, не поеду. Тут я хоть в своем углу, а там что, впереди-то! - А с машины уже кричать ему, зовуть. -  А-а, что всем, то и нам, - решила, наконец.
Только вот Коля мой... По радио-то всё шумели, что немцы комсомольцев вешають, а ему шестнадцать, комсомолец он. Что делать?.. Да бросилася, шею обмотала ему шарфом... как раз ангина у него была, навязала узел с одежонкой, денег, какие были, сунула, перекрестила и по-обежал он за Сенькой. Вспрыгнул на машину эту пожарную, кое-как прилепился... по-оехал! Уж как я потом страдала по нём! Да как же: бледный, худой, тут бы его горяченьким молочком поддержать, а я... Можить, и не надо было его отправлять-то? Ведь он же маленький, ху-уденький был, хоть и семнадцатый шел… надеть бы на него штанишки коротенькие, так немец и не узнал бы, что он комсомолец. Но что ж делать-то? Поплакала, поплакала, да и всё. Не вернешь ведь теперь?
 
А немец уже к Карачеву подходить. Вырыли мы с Витькой ямку в огороде, спряталисья в неё, сидим. А тут еще соседи своих детей приташшыли. Сами-то разбежалися ухватить поесть им что-нибудь, а я и осталася с оравой цельной: своих двое, Собакиных двое, Кутеповых двое, Бариновых трое... Сбилися все в этой ямке, сидим, ждем. Вотони! Стреляють, шумять, несуцца на танках по болоту прямо! Да к нам уже… с луга-то! Ну, думаю, сейчас со слепу наедуть танками на нашу ямку и прямо тут-то и передушуть всех, как котят слепых. Да выскочила и ка-ак начала вышвыривать детей оттудова!.. Подъехали, вылезли из танков, окружили нас. Стоять и по-своему что-то гормочуть, а потом ка-ак начали смеяться! Вижу: детей считають. Во, мол, крольчиха-то вылезла! Потом воды попросили, попили... А после завернули танки свои и по-оехали дальше. Пронесло! Тут-то у меня и от сердца отлегло. Я-то думала, что сейчас начнуть нас стрелять, а они... Как и люди всеодно оказалися, смеялися даже.
Вот так и началася оккупация.
 
Ночь мы промаялися кое-как, а на утро смотрю: немцы в хату к нам валють. И выгнали всех на улицу. Просила-просила хоть в коридорчике-то оставить, но и там не разрешили. Что делать? Да сгородили с Витькой шалаш в огороде кой из чего и устроилися в нём.
Да нет, в хату они нас пускали, но только прибирать и печку для них топить. А как же? Они ж, когда выгоняли-то нас, так я переводчику сразу и растолковала, что нашу русскую печку топить надо умеючи, а то и дом, и все барахло ихнее погорить.
А раз как-то сижу возле шалаша нашего, чишшу картошку, смотрю: Динка с Идой идуть!..
Ну да, они ж уехали от немца-то, а вот теперь, значить, и идуть. И оказалося: отъехала их машина сколько-то от Карачева, да возьми и сломайся! Что делать? Нельзя ж было Андрею возвращаться-то! Вот и добралися они до ервойпопавшейся деревни, нашли ему там шапку старую, фуфайку, он и ушел с проходящими частями. Оставила Динка свекровь и Лору… той, как и тебе, три годика только было. Оставила их, значить, в той деревне, схватила кой-какие вешшычки, Иду за руку и-и назад, в Карачев.  Идти надо было лесом, потом через болото, а как раз в тех местах перед этим немцы разбили часть нашу... загнали в это самое болото и разбили. И вот идёть Динка возле, а солдатики мертвые и плавають в тине болотной… и головы их торчать… и глаза ещё вроде как лупають. «Гля-ядить один, как живой всеодно!» – всё убивалася. Страху набралася!     
 
Ну, переночевала в шалаше нашем и наутро пошла в ту деревню за меньшей дочкой и свекровью, а когда вернулася, снова убивалася. Подхожу, мол, к этой деревне, а навстречу люди бягуть и кричать: не ходи туда, там мужики двух немцев убили и теперя всю деревню за это расстреливають! Но как же её не ходить-то? Там мать, ребенок! Да подбежала к деревне… и вправду всех на улицу уже выгнали. Глядить, и Лора со свекровью стоять! Ну, пока немцы бегали, суетилися, высмотрела она момент удобный, выскочила из лесу, схватила их да удирать. Сколько-то пробежали… выстрелы и застучали. Расстреливають!
 
Привела всех к нам и хотела идти по деревням искать, где бы жить. Она же комиссаровой женой была, вот и боялася, что здесь её выдадуть.
- Да оставайся, Дин, - говорю. – Куда ты эту ораву поташшыш? Чему быть, того не миновать.
Вот и насбирался табор цельный: я, Динка со свекровью и Идой… ей девять лет как раз сравнялося, ты с Лорой совсем ишшо маленькие и Витька мой, ему тринадцать было. Сгородил он кой из чего навес от дождя рядом с шалашом и под ним мы всё днём и толклися, а в шалаш этот на ночь вповалку укладывалися, маленьких в середку, сами по краям.
Да нет, холодно тогда ишшо не было, это только потом… 
 
Прошло с неделю, а, можить, и поболе, а я всё-ё по Кольке своему плачу: что с ним, где он? А раз приходить сосед к ночи да говорить:
- Знаешь, под Желтоводьем пожарную машину немцы разбомбили.
Сердце мое так и оборвалося: а вдруг Сенькину? И засобиралася бежать туда, а Динка:
- Ну зачем ты пойдешь-то? Если и их... так что? Лежать они там чтолича будуть? Да и ночь на дворе, куда ж идти?
А утром так-то глядь: Зинка идёть, соседка. Она ж вместе с моими уезжала! Я - к ней:
- Зин, ты ж уехала с моими…
- Куда? - она-то. - Отъехали мы за Желтоводья километров десять, а мои и запросили есть, они ж моментом все припасы поприели! Что делать? Денег нетути, купить нечего да и у кого? Там же туча черная народу идёть! Вот я и вернуласья, тут же у меня и картошка в подвале осталася, и мать.
- Да ты скажи мне, как мои-то?
- Живы твои, не беспокойся... Подбило пожарную машину, говоришь? Ну, можить, какую и подбило, а твои проскочили... Коля больной? Что ж делать, жаловаться ему теперь некому.
Вот и успокоилася немного.
 
А спасло их вот что, Сенька потом рассказывал. Поехал тогда с ними приятель один, а жил в деревне недалеко от Карачева, и как отъехали они чуть, он и стал уговаривать Сеньку: давай, мол, ко мне заедем, наши свинью зарезали, мы ее с собой и прихватим, сыты будем. И уговорил. Поехали за этой свиньей, задержалися до темноты, а ночью и проскочили. Спасла их эта свинья, значить, а те, что раньше поехали, как раз под бомбежку и попали.
 
Но все это я потом узнала, а тогда всё-ё бегала к дороге пленных смотреть: не гнали б Сеньку, Колю моего! Наварим с Динкой ведро свеклы, картошки, капусты, приправим чем-нибудь и, как утром встанем, так Динка с детьми управляться, а я туда, к дороге. Ох, и тяжко ж было на это смотреть! Плятутся наши пленные, друг друга ташшуть! Поднесу это ведро, а они как набросятся на него!.. Кому горстью еды этой в руку сунешь, кому в карман. А немцы ж кричать, стреляють! О-о, сколько их тогда гнали! Сплошной колонной. Потом и холода началися, а пленные-то раздетые, босые почти или ноги в тряпки какие завернуты. И уже к ведру моему не бросалися, сил не было, а следом немцы на лошадях… Подбяруть упавшего, швырнуть в сани… а какой и мёртвый уже ляжить, зубы оскалимши. Ох, Господи!
 
Были ли лагеря в Карачеве?
А как же? И не один. Вот там-то, за базаром церковь стояла, «Преображение» называлася. При советской власти её на театр переделали, а тогда... Сколько ж пленных в неё было набито! Так-то спустють сверху банку какую и просють: водички, мол… налейте хоть водички! Сунешь им что-нибудь в эту банку, поднимуть... А еще лагерь был… как идешь сейчас на базар, так по левой стороне тут-то… Проволока в несколько рядов вокруг него была натянута, за ней-то они и находилися. Грязные, обросшие и до того отошшавшие, что в чём только и душа держалася! Всё-ё мы туда к одному знакомому ходили, сына-то его немцы еще раньше расстреляли, а самого в лагерь и бросили. Хотели мы его оттуда вызволить, а как? С месяц, должно, его там продержали, а потом угнали куда-то.
А еще к больнице как-то раз я пошла, настряпала кой-чего и пошла. Боже мой!..
А там всё этими пленными забито. И лежать прямо на полу, стонуть, доктора зовуть! Как раз еще машину цельную таких же подогнали, просють оттудова: сымите нас, сымите! И не приведи, Господи, пережить такое вам и детям вашим! Нет, не могу больше вспоминать про это.  

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/