Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

И назначили их к ликвидации

Ну, а потом время смутное подошло и стали этот нэп разорять*.
С кого начали?
А вот с кого.  У нас на Ряснике Полчок жил. Называли его так за то, что росточку он ма-аленького был и всё равно как больной какой: рыхлый, белый. Была у него лавочка своя и мы, девчонки, всё-ё за покупками к нему бегали, как копейку какую разживёмся, так и бягим. А дяденька он был хороший, добрый, не то, что Козел, тот торговал на другом конце Рясника и если придём к нему, то он сразу:
- Да идите вы со своими копейками. Ак же, покупатели важные пришли!
Ведь это ж надо было идти, лавку открывать, вот он и гнал нас. Да мы и сами не любили к нему ходить, а все к этому Полчку прибягим так-то, а он:
- Здравствуйте, здравствуйте деточки! Каких вам конфеток или сахарку?
И купишь у него или сахарку кусочка три, или конфетку. Вку-усные такие конфетки с маком у него были!.. Так вот этого-то Полчка и назначили в двадцать восьмом к ликвидации, хоть у него в хозяйстве и было-то всего корова да лошадь. Ну, назначили к ликвидации, а народ за него и вступился: да какой же он, мол, буржуй, у него всего и товару-то, что на десятку! Так не сослали его тогда… Самого-то не сослали, а вот когда сын подрос, его-то после тридцатых и забрали, там-то, в Сибири, он и пропал.
 
А еще… Неподалеку от нас мельница стояла, зерно там мололи, крупу рушили. Мастер хороший этот мельник был, вот за него и принялися: как прислали ему налог бо-ольшой!  Но он все ж выплатился, а через какое-то время - еще один… потом и третий! Тогда что ж он? Взял да и ликвидировал эту мельницу. Всё-ё потом жена его ругала:
- Змей ты, змей носастый! -  А нос у него и вправду был здо-оровый! - Что ж ты наделал? Разорил нас прямо.
- Ну что ты горюешь? - он-то. - Вот поеду в город, устроюся там на работу и будем жить.
Так и сделал: продал всё, расплатился с налогами и уехал.
 
Добралися и до другой мельницы, что в конце Рясника стояла. Там же ключи были сильные, вода в них чи-истая, вкусная бежала, так иногда захочется той-то водички испить!.. На этих ключах и стояла мельница Грача. А был этот Грач мужик, как и мужик: толстый, бородатый, жену его Дуней звали, и ноги у нее больные были, всё-ё, бывало, как по болоту идёть, завола-акиваить, заволакиваить ими. И вот их-то и схватили и сослали в Сибирь. Но они недолго там пробыли, сам Грач ослеп от тяжелых подъемов, его и отпустили. Так что ж Дуня? Бывало, привяжить этого Грача за вяревку и водить по деревне.
Ну да, побиралися.
А его мельницу потом наше Ряснинское обшество арендовало, и заведовал ею Петя Кузнец. И Петя этот бы-ыстро на этой мельнице нажился, даже дом себе построил.
Каким образом?
А кто ж его знаить! Мука-то белая, а дело темное. Ну, а когда и обшество разогнали, то кто ж эту мельницу ремонтировать будить? Некому. Вот и спустили воду, а строения поразломали, порасташшыли и осталися одни столбы от мельницы Грача.
 
А что с нашей кузней стало… В двадцать девятом и на мастерские, как наша, стали налоги присылать. Пришел к нам как-то знакомый один из правления и сказал: скоро и до вашей семьи доберутся, расходитеся, мол, молодые пусть уезжають, а стариков не тронуть.
А потому, что с дедом тогда оставалися четверо детей от старшего брата. Его-то самого на войне убило, да и мать их вскорости померла, вот дед и растил сирот, его могли и не тронуть, а нас таких-то... Отберуть кузню, чем тогда жить? Ведь у Тихона уже двое детей было, и у нас двое. Вот и разъехалися мы. Тихон с семьей ушел жить на квартиру в Карачев, а мы с Сенькой - в Брянск.
 
А с кузней и домом вот что стало: когда нас председатель предупредил, что, мол, дом ваш под контору присмотрели, мы и решили его продать. Нашли покупателя, приехал он с сыном, разобрали они наш дом и увезли куда-то.
Ну, конечно, за полцены пошёл, а что ж делать-то? Тут уж, милая, убытки считать не приходилося. И корову продали. Оставил свёкор себе только телочку и поросеночка, а кузню ликвидировал.
А так ликвидировал: инструменты - в яшшык, кузню - на замок, вот и все дела.
И налог не успели прислать.                                                         
Да нет, мужиков в конце двадцатых пока ещё не очень трогали, это потом и на них так нажмуть, что и деться станить некуда, а тогда всё только агитировали*. Бывало, сгонють всю деревню, выйдить агитатор и начнёть:
- Надо все хозяйства объединять! Надо в колхоз всех!
А Гарася такой-то встанить да и скажить:
- С кем же я объединяться буду? У меня три коровы, две лошади, овцы, гуси, а у соседки моей только коровенка одна, да и та чуть живая, зато детей – семеро, когда ж ей работать от такой оравы? И вот теперича отдай я всё в колхоз, работай там, а потом с Танечкой всё и раздели? Как же это так получается?
Ну а те, у которых ничего не было, своё гнули: в колхоз, мол, конечно в колхоз! Вот и начнётся: шумять, кричать!  Водой разливали. А агитаторы, видать, слушали да всё на ус и наматывали, а когда повысмотрели, повыслушали, кто против колхозов, и донесли в сельсовет: тех-то, мол, надо ликвидировать, тех-то… Ну и пошло!*
 
С Гарасиных как раз и начали. Но старого-то Гарасина уже не было в живых, под Карачевом его как-то убили, так вот с сыновей его... И сначала за младшего принялися, за Петьку. А у него детей штук десять было, но всё равно, пришли, посажали всех на сани и-и повезли! А старшего, Гаврюшку, не тронули, он же георгиевский кавалер был, его уже в тридцать втором подгребли, тогда-то и георгиевские, и всякие в Сибирь загремели.
 
Потом и за Козлова принялися. Так малых дочек его сестра к себе взяла, а остальных погнали в Сибирь. Сам Козел ещё в дороге помер, а Козлиха года через два и возвратилася. Хата её была еще цела, вот и разрешили ей там жить. А старшую дочку не отпустили, так она всё ж по дороге как-то сбежала и приехала домой, но ее снова схватили и отправили туда.
           
А вот когда Буниных стали вывозить... Дуня-то сама из бедных была, а замуж вышла за крепкого мужика. Жили они зажиточно и тогда у неё шестеро детей уже было, а что б там обувки, одёжки какой?.. Ни у кого почти не было. Да где ж их, шестерых, обуть-одеть в крестьянстве-то? Если копейка какая у мужика и заводилася, то старался он прежде купить что-либо по хозяйству: лошадку получше, коровенку, поросеночка. Помню, как начали их выселять… А как раз холода начиналися, вот-вот и морозы ударють! Во что детей одевать-то? У Вальки, что к нам сейчас ходить, хоть ботинки какие-то были, вот и бросилася их искать, но один-то нашла, а другого и нетути, провалился куда-то и всё. А ведь в поспешах же гонють-то, скорей, мол, скорей! Так в одном этом ботинке и посадили её в сани, побросали и остальных детей на воз, кой-как попонками прикрыли и по-овезли... И крестницу мамкину среди них, Райку. И вот вязуть-то их от дома, а Райка эта и кричить:
- Мамочка! - крёстных матерей мамками звали, - Мамочка, не отдавай меня!
А что сделаешь, моя милая? Тут же милиция! Ничего не сделаешь, вот и увезли всех. Мамка как начала плакать, как начала кричать! Кинулася по соседям, пришла к Маше Андрихиной:
- Мань, ну за что ж это их? Дунька-то из бедных! Мало ли, что свёкор богатый! -  К другой пошла: -  Ну, что ж мы их отдали! Голыми ж дети поехали, давайте вместе подпишемся.
Вот и подписалися человек семь. Теперя - к председателю. А председателем тогда Пыпана назначили… заику, лентяя несусветного!  Ни-ичего у этого Пыпана сроду не было: ни коровки, ни поросеночка.
Грамотный был, спрашиваешь?
Да ну! Какой там… Трем свиньям месива не разделить. Но смирный, смирный, правда, был: не пил, не дрался... но и не делал ничего, огород у него лопухами зарастал, как дорога. Вот тогда-то и пошли к нему бабы:
- Подпиши бумагу...
- Не-е, не подпишу.
А мамка как взгорячилася:
- Да я тебя, змея-заику, задушу сейчас, если не подпишешь! Какие ж они кулаки-то?  Что все три брата скинулися и молотилку купили?
Другие бабы подступили:
- Беднячку, и в Сибирь? Детей поморозить?
Насели на него, насели, за стол загнали… Заикался, заикался этот Пыпан, но все ж подписал, а мамка с этой бумажкой да туда, на пересыльный пункт: вот, мол, это по ошибке их...Так Дуньку с детьми все ж отпустили. Вернулися они… а дом их уже под сельсовет подгребли. И пришлося нам к себе их взять, в хатёнку нашу. Зиму прожили с нами, а весной... Весной отрыли свою ямку с картошкой да снова стали обживаться.
 
Но в тридцать третьем взяли все ж Дунькиного старшего сына Петьку, тогда мно-огих уже брали в отместку за то, что раньше оставили. Сослали его в Сибирь, так Райка, сестра его, ездила потом к нему туда. Насушила сухарей, набила кой-чем сумку и поехала. Вылезла на станции, где ей надо было, стала расспрашивать, как до ссыльных из России добраться, а тут и явился один: да я, мол, тоже туда иду. Ну, отошли они километра три, и что ж ты думаешь?  Все отобрал у неё этот паразит! Так и добралася до лагеря ни с чем. Рассказала всё брату, а тот:
- Да ладно... Если б ты и привезла что, то всеодно здесь поотняли б.
А сам уже чуть живой. Приехала потом Райка оттудова и больше от Петьки - ни слуху, ни духу. Так они его и не дождалися… ликвидировали, значить, его, как класс, да и всех крепких мужиков в деревне. И что за классы такие придумали? Но всё-ё тогда только и кричали агитаторы: ликвидировать, мол, ликвидировать надо того и того-то, как класс!
Да и не только кулаков… В тридцать третьем, и своих, партийных стали хватать. Помню, за Каланчуком пришли, его к нам вместо Пыпана в сельсовет поствили. А был из рабочих и уж дюже честный! Так вот и он теперича в Сибирь загремел. И уж из таких-то, честных, как он, ни-икто оттуда не возвратился, даже и писем не присылали.
 
*Решение о коллективизации было принято на XV съезде ВКП (б) в 1927, но только с весны 1929 на село были посланы отряды агитаторов за коллективизацию.
*«О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» - такое постановление Политбюро ЦК ВКП(б) было приняло 30 января 1930 года, и отправной точкой «ликвидации кулака как класса» послужила публикация в газетах речи Сталина на съезде аграрников-марксистов в последних числах декабря 1929 года.
*Из справки Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ: только за 1930—1931 гг. было выселено 381.026 семей численностью 1.803.392 человека.
 * Со второй половины 1920-х годов и до 1929 НЭП была уже фактически свёрнута.
*Ухват, кочерга -  приспособления из металла, которыми сгребали горящие дрова
 в печи, угли и чугунки из неё вынимали.   
Галина Алинина