Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ И опять стали соображать строиться

И опять стали соображать строиться

Жить в бомбоубежище не будешь. И стали на другой день землянку соображать.
А неподалеку от нас немцы как-то бревнышек навозили. Пошли Виктор с Динкой, приташшыли по брёвнышку, пошли ишшо, а тут как раз санитарная машина поперек улицы стала разворачиваться и вдруг её ка-ак рванёть! Раненых повыбросило, стоны, крики!.. Господи, нигде, видать, спасения от войны нетути! А один боец и говорить:
- А вы думаете, что ваш огород не заминирован? Вот пройдут минеры, отыщут мины, тогда и стройте свою землянку.
И правда. Дня через три сосед стал во дворе дрова рубить, а мина и разорвись… и прямо у него под топором! Сразу убило.
 
Но все ж начали рыть землянку, а тут Сенька и приехал. Оказывается, он в Орле с частью пожарной находился.
- А Коля-то как? - спрашиваю.
- На фронте Коля. Пока живой.
И оказалося, год он ему прибавил да отдал в армию, а потом убивался:
 - Прослужил он на подготовке два месяца, приехал ко мне на побывку, а я как глянул!.. Идеть мой сын навстречу, а автомат у него чуть по земле ни ташшытся. Так сердце мое и замерло. Как же я плакал!
А что ж теперя плакать? Надо только ждать да надеяться.
Ну, помыкалися мы, помыкалися с этой землянкой, а Сенька и говорить:
- Поедемте-ка в Орёл жить, его меньше разрушили.
И правда. Как в землянке-то на зиму оставаться? И собралися, поехали. Наняли там комнатушку, устроилися кое-как. Раз так-то хлопочу по дому да глядь в окно: солдатик какой-то к нам бяжить. Присмотрелася, а это Коля! Боже мой!.. И гимнастерочка-то на нем изношенная, и ботинки большие-пребольшие! Бросилася скорей обстирывать, обшивать... Сеньке ж как раз материал выдали на брюки и рубашку, вот и кинулася в мастерскую: сшейте, мол, пожалуйста, за два дня брюки и гимнастерку, сын с фронту приехал! Нет, некогда им. Но упросила кое-как, теперя сапоги надо. А сапоги только-только себе сшила…
Да у немцев на мотоциклах сумки кожаные болталися, и кожа на них хо-орошая была, а как чуть принашивалася, они и выбрасывали её. Насбирала я этих сумок, а когда приехали в Орёл, первым делом и сшила себе сапоги, а теперя отдала Коле. Нарядила его!.. Ну прямо, как королёк какой стал! Но побыл дома только два дня и уехал. 
 
Прожили мы в Орле зиму. Сеньке паёк давали американской тушенкой, но крепко ж с хлебом плохо было! Да и надеть было нечего, укрыться нечем, мебели и посуды тоже не было. Бывало, все ломаю голову: чем бы таким заняться, чтоб денег подзаработать? А раз Сенька и говорить:
- Давай-ка попробуем калоши клеить. 
Склеил одну пару, понесла я на базар, а там калоши эти прямо из рук вырвали! Семьсот рублей за них выручила, почти на пять буханок хлеба! Пришла домой и говорю:
- У-у, Сень! Давай-ка займемся ими! День и ночь буду тебе помогать.
Он и начал...
А вот из чего. Тогда ж подбитых машин столько валялося!.. Вот и пойдешь в поле да и наберешь камер столько, чтоб унести под силу было…
И клей Сенька сам делал. Да хороший такой получался! Как приклеить подошву - зубами не оторвать. Правда, там и до нас эти калоши клеили, но как? Баба какая купить, наденить, до двора не успеить дойти, а они и разъехалися: подошва - себе, ранты – себе. А наши крепко хорошо держалися! Вот и обызрели* их бабы, да как пошли к нам за ними!.. Отбою нетути. А Сеньке ж стыдно! Как же, его жена и калошами торгуить. Да и боялся. Тогда ж всего этого нельзя было делать, спекуляцией назовалося. И бросил почти это занятие. Тогда я - к Витьке моему: давай, мол, с тобой... Склеил он пару, а они у него всеодно как вывернутые получилися. Сенька увидал и ну смеяться: да какие, мол, это калоши! Он-то сам как склеить пару, так хоть на выставку неси. Другой раз и заворчу так-то:
- И чего ты их все лижешь-вылизываешь? Что им, бабам деревенским, красота твоя нужна грязь месить? Да им лишь бы только не расклеилися.
Нет, опять он лизать-вылизывать. Аккуратист же был, чистюля! Бывало, машины носовыми платками чистил, вот и теперь…
- Чего смеешься? - говорю. - Лучше научи сына клеить.
А он… Если и начнёть клеить, то и уйдёть в другую комнату, чтоб Витька не видел, да ишшо и скажить так-то: 
- Что ты его к ним приучаешь? Пусть-ка в фэзэу идёть, рофессии какой-нибудь чится.
- Ну что ж ты его гонишь-то? - стану защищать. - Он же шесть классов еще не кончил!
Так и хотел его куда-нибудь вытолкнуть…
Ну да, говорила ж тебе: плохо они с ним жили. И с детства ишшо. Помню, пошла раз куда-то, а Витьку с ним и оставила. Возврашшаюсь, подхожу к дому-то и слышу: Витька мой кричить что есть мочи! Вбегаю в хату, а он забился под стол и ревёть! И Сеньку к себе не подпускаить. Только тот к нему сунется, а Витька - еще громче! Вот так и жили.
 
Но все ж научился тогда Витька клеить калоши, правда, не такие, как Сенька, а пойду с ними на базар, продам, копейка и в кармане. Потом на неё и тушенки банку купишь, хлеба буханку. Жить-то легче, как ты думаешь? Еще и насбирала сорок тысяч и надумала в Орле дом покупать. Крепко ж мне один понравился: большой, светлый! Сто тысяч за него просили, и надо было еще подсобирать. Но тут получаем письмо из Карачева: если не займете свое поместье, то его отберуть. Говорю Сеньке:
- Да как же уступить-то? Езжай, пиши заявление.
И съездил он, написал. Потом и я собралася, поехала, а там уже соседка леса навозила, дом строить собирается. Я - в райком скорей... Ну, ей бумажку и прислали, очистила мое поместье. 
 
А вот чего в Карачев решила строиться… Как только Сенька вернулся, так сразу и поняла, что больной он. Уж очень нервный стал! Не подладишь, что и сказать: ты ему - одно, он тебе - другое... Потом и живот болеть начал, как хватить!.. Умираить прямо. Молока выпьить - успокоится. А молоко семьдесят рублей пол-литра стоила, вам-то и не попадало этого молочка, но ему брать приходилося. А раз соседка и говорить:
- Тут недалеко врач хороший живет, сходите-ка к нему.
Пошли мы... Так этот врач полтора часа, должно, с Сенькой говорил. Ну, проводила его домой, а сама спрашиваю: что, мол, с ним такое?
- У него нервная система не в порядке, - врач-то. – Вся расстроена.
Понятное дело… Сенька ж в пожарных войсках всю войну прошёл, а лёгкое ль это дело под бомбёжкой дома тушить? Тут и без бомбежки попробуй-ка, затуши! Да и контузии у него были, ранение, вот теперя нервы и разошлися. Дал доктор для него капель, и ты знаешь? Как выпил их, так живот больше и не болел, но сразу слабость какая-то на него навалилася, да и с головой что-то не так стало. Другой раз и заплачу: Боже мой, куда ж Сенька мой делся? Раньше-то чуткий был, отзывчивый, а теперя... Не угодишь ни-и в чём! Или всё раздражается, или молчить неделями. 
- Что ж ты молчишь? - спрошу так-то.
Заплачить... Жа-алко станить на него глядючи. Я-то хоть и не любила Семена… Бывало, придёть вовремя с работы - хорошо, а задержится - и того лучше. Это еще характер у меня не скОглый* был, только себя и винила, что за него вышла… Бедность, родные советами сбили: да хоть сыта будешь, да хоть о куске хлеба заботиться не надо будить! А-а, и на что она, сытость эта, когда не любишь! И чем дальше, тем больше… Но жалела его, заботилася, детей вместе поднимали. Отец-то он был хороший, заботливый, а вот теперя… Ну, думаю, останутся наши детки сиротами. И что с ними делать буду на чужой-то квартире? А в Карачеве хоть халупу какую слеплю, да все ж - свой угол. Сказала ему, а он:
- Нам и здесь квартиру дадуть.
- Дадуть, - говорю, - жди! Когда ж это будить? Все поразрушено, поразбито. А в Карачеве огород есть, на земле картошку, капусту и овошш какой вырастить можно. Как-нибудь, да сыты будем, а здеся что? Виктор как-то кролика купил, посадили мы его в клетку, хлебом, зернышком кормили, а ему ж трава нужна! А где взять-то? Выйду на улицу, так даже былинки сорвать негде. Речка, правда, километра за четыре была, но и там трава не росла, так, колючки одни. Вот и сдох этот кролик. А в Карачеве-то такое раздолье! Речка рядом, колодец, и белье тебе пополоскать, и огород полить.
- Да не хочу я ждать квартиры! И не остануся тут ни за что!
И поехала в Карачев. И начала соображать строиться.
                                                          
А вот так и строила… По шестьдесят километров в день отхаживала! Выпишуть лес, вот и пойду его смотреть. А раз пришла так-то, лесник и говорить:
- Идем, покажу какой дорогой возить его будешь.
Да как повел!.. А там мины в поле - что поросята на солнышке! Раньше-то под кочками были спрятаны, а когда солнце припекло, кочки поскрючилися, вот и повылезли, лежать, блестять.  Боже мой, да как же и возить-то по ним?
 
Ну, наконец, пошла как-то на Желтоводье, сунула леснику четыре тысячи, а он и показал мне лес: брёвна – что кряжи! Посмотрела на них, посмотрела и говорю:
- Что ж ты мне их даешь? Сколько ж машин-то нанять нужно, что б эти бревна перевезти!
А он:
- Но если перевезешь, так хата твоя сто лет стоять будет. Это ж камель, смола одна, её никакой червяк не возьмет.
- Да-а, - отвечаю, - камель твою червяк, можить, и не возьмёть, а меня… пока перевезу.
Но все ж согласилася. Пошла на другой день на Мылинку машину искать, а шоферы: бензин, мол, давай... Купила бензину, заправили они машины, но вечер уже, куда ж ехать-то? Наутро прихожу, а они и уехали куда-то. Обманули. И сколько раз так! Но, наконец, начала возить. И вот другой раз, как завязнить машина в грязи, как забуксуить! Рублю-рублю сучья, таскаю-таскаю их под колеса, а тут еще комарьё, оводня! Так подойду к машине, автолом намажусь и опять...
 
Была ж сила!..  А теперь даже и вспоминать страшно, что с нами за эти годы было.
Маруська, подруга моя, пишить мне как-то: ночами, мол, не сплю, все вспоминаю, плачу. А чаво плакать-то, что ж вспоминать-то, если нам в такое время жить привелося? Помню, после войны дрова на базаре санками продавали, так пойдешь, купишь этих дров возочек, а вечером и протопишь печку. А потом властям это помешало, и запретили продавать.
А кто ж их знаить, почему? Нам же они не скажуть.
Запретили, значить, продавать дрова санками, а я пошла да выписала торфу и начала возить. А до болот этих, где его рыли, двенадцать километров было. И вот придешь туда, наберешь гаргылок торфяных, уложишь на санки, привезешь, а потом еще и мучаешься с ним. Он же совсем сырой был! Лядышки одни. Затопишь печку, а он тлеить-тлеить, тлеить-тлеить... хата дыму полная, а тепла и нетути, чернила ваши и на рубке* замерзали.
 
А раз так-то собралася за ним… а метель уже начиналася. Ну, пока туда дошла, пока в мешки его набила, а калоша возьми да порвись. И вот как ты думаешь? Метель, мороз за двадцать, а я - в одной бурке* без калоши.  А уже темнеть стало, зимой-то ра-ано темнеить. Тяну я эти санки, гляжу: лошадь догоняить и пар от неё столбом! Догоняить лошадь, приостанавливается. Богдатьев!.. А он знал меня немного. Приостановил, значить, лошадей да кричить:
- Чего ты здесь стоишь?
- Да вот, торф вязу, а тут калоша и порвись, - отвечаю.
А он как хвать мои санки на воз! Да по лошади - кнутом, кнутом!
- Там же волки! – ко мне-то. - Они ж за мной гонятся.
И как начал погонять! А лошадь сильная была, крепкая, вот и ушли от волков этих, не догнали нас. Да и метель видать помогла, во всю разыгралася.
 
А вот так достраивала свою хату…  
Навозила тогда лесу, срубили мне сруб, а тут Сеньку и перевели из Орла в Брянск.
И пришлося нам ехать туда жить. Наняли комнатушку... да и не комнатушку вовсе, а кладовку прямо, да еще ху-удая какая-то была: тут-то заткнешь дырку, глядь, а земля из другой сыпется. И еще клопов в ней было! Ничем их не вытравить. Но с год, должно, мы прожили в этом клоповнике. А я всё в Карачев езжу, строюсь, рышу теперь надо накрыть железом, а где его взять?
Да нет, продавали его, но какой? Горелый. Накрыть крышу им, конечно, можно было, но долго ли продержится? Года три, не больше. А потом опять мне горе? Ведь хуже всего, когда крыша течёть, и еще с детства мне это впечатлилося. Раньше ж крыши все соломенные были и, бывало, летом солома эта как взъерошится! Только воробьям гнезда и вить. А если дождь - как потечёть!.. Ну, а если сильный, то и вовси нигде места в хате не найдешь. И еще лихо было, когда хату только-только построили, а она и похилилася. Вот поэтому-то, когда строилася... а строилася в жизни три раза, то и хлопотала больше всего, чтоб фундамент под ней был крепкий да крыша.
 
Говорить как-то знакомая: приходи, мол, есть у меня железа новый. А идти к ней надо было километров за десять, но пошла я. Подхожу к деревне... все землянки, землянки и вижу: народ собрался возле одной. Суматоха, крик, плач! Что такое? А там, оказывается, в воронке от бомбы дети купалися, и вдруг ка-ак наскочили на них собаки! И унесли мальчика годов трех… А потом оказалося, что это овчарки были. Немцы-то во время войны мясом человечьим их кормили, а когда побросали, те и приладилися на людей нападать. Неподалеку и женшыну одну растерзали, а другая в лес за дровами пошла, так и ее…  Страх-то какой! А я-то столько исходила, когда лес для дома искала! Но видно, Бог меня еще миловал.
 
Ну, наконец, наняла лошадь, привезла это железо, накрыла крышу, а в хате-то ни кон, ни дверей, ни пола... Так, сруб один под крышей. Но я и этому была рада, да и свекровь все просила:
- Манечка, забери ты меня скореича отселя в Карачев! Хоть картошечки я там наемси.             
А у меня как раз огород поспел, вот я скорей-скорей да переезжать. Говорю Сеньке: попроси, мол, машину на работе. А он всё тянить да тянить. Ну, тогда пошла сама к его начальнику, а он и дал машину. Стали собираться. Грузилися - ни слова Семен не сказал. И всю дорогу молчал, и сгружал нас в Карачеве - тоже ни слова. Так, покидал всё с машины и уехал в Брянск. Вот и стала одна достраиваться. Достала досок, наняла плотников, сделали они мне пол, потолок, рамы. А к рамам-то петли нужны? И ходила цельную неделю, чтоб только их достать. Одним словом, натерпелася всего, тут уж ни помыться, ни причесаться некогда было. Но к зиме все ж управилася, зимой только перегородки делала. Вот и слава Богу! Хоть в своей хате теперь.
 
*Грубка - верхняя полка на русской печке.
*Бурки - что-то вроде валенок, но из стеганой плотной ткани на вате. Шили сами.  

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/