Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 18 И пропадают листья.

И пропадают листья

1985-1992-й
                    Там, где сходится небо с землёй,
                    Удивительный лес – голубой.
                    Но однажды, придя в этот лес
                    Голубых не нашел я чудес.
                    Не затем ли природой самой
                    Предусмотрен обман голубой,
                    Чтобы нас к горизонту влекли
                    Голубые загадки Земли?
 
Николай Иванцов… Он теперь заведует литературным отделом в газете Обкома Партии «Рабочий», а быть на такой должности в идеологическом «органе» значит: ему доверяют.
Сегодня Платон отнес ему отрывок из своего романа, а он, прочитав его, сказал:
- Но это же что-то незаконченное...
И не взял в газету.
А ведь были они друзьями, когда я еще не знала их, и часто, бродя по улочкам нашего города и полностью доверяя друг другу, что в те времена было не так уж и часто, спорили, осуждали «среду», в которой жили, передавали друг другу самиздатовские книги и именно тогда Николай написал строки: «Не в ту среду попал кристалл…», которые теперь Платон произносит с грустью.
 
Когда-то Николай был для меня простым выступающим, - в передачах несколько раз читал свои стихи. Незаметный, щупленький, сутуловатый, каждый раз в одном и том же сером костюмчике, но вот голова его… Ну да, весь его внешний серенький облик словно подчеркивал продолговатое чистое лицо с чуть выступающими скулами, яркими губами, карими глазами с выражением тревожной взволнованности, над которыми нависал светлый чуб.
Да, тогда лицо у Николая было… не лицо, а лик.
                                 Над водой,
                                 Над мартовской водой
                                 Я кружу, тревожный и седой.
                                 Я седой пока что от лучей.
                                 Но спешит, торопится ручей.
                                 Мартовским свечением прошит,
                                 Он не мельтешит, но он спешит,
                                 Рушит снег и лед крошит, крушит.
                                 Он вершит своё и совершит.
                                 Он неумолим, и скор, и спор,
                                 Он хрустально чист, тараня сор.
                                 Ты возьми в ученики, ручей!
                                 Я седой пока лишь от лучей…
 
Отнёс Платон в «Рабочий» стихи начинающего поэта, а потом несколько раз по телефону напоминал о них Николаю, но тот всё никак не прочтет! Наконец, пошел к нему, спросил:
- Ну, как?.. - Нет, опять не прочитал. Ну, Платон и вспыхнул: - Пойми! Человек трудится, пашет землю, писать стихи для него – радость, а они лежат у тебя почти полгода! Не стыдно? 
Обиделся:
- Не буду разговаривать в таком тоне.
И выгнал его.
 
Написал Платон статью о Художественном фонде, и там есть строки о том, как некоторые скульпторы уже не творят что-то своё, а просто зарабатывают деньги на производстве бюстов «вождя всемирного пролетариата Ленина». Отнёс ее в «Рабочий», а там главный редактор категорически отрезал: о «бюстах», мол, общественности знать не положено.
И пришлось вычеркнуть.  
После летучки в газете, Платон пришел взвинченный:
- И всё равно статью не отметили, - блеснул очками. - Какое-то глухое недовольство у всех вызвала. Почему? - Присел на стульчик у порога, взглянул: – Что в них задел?
- Да плюнь ты… - посоветовала и уехала на работу.
А вечером… Господи, он всё ещё страдает:
- Как это ужасно!
- Что именно? – хотя и подразумевала «что», но ободряюще улыбнулась, а он словно и не заметил моей улыбки:
- Да одиночество наше. Если б не ты, так хоть удавись.
Уходит в ванную, отжимает постиранное мною утром белье, потом в майке и бодряще порозовевший, появляется на кухне:
- Ну что, деградировать? Всегда вот так и соглашаться с их правками, вычеркиваниями, идти на контакт?
- Не надо, не ходи… на контакт, - опять улыбаюсь: - Лучше оставайся в своей одинокой башне, - и как всегда, если вижу, что взвинчен, завариваю ему успокаивающий чай: - Ты же видишь, что стало с твоим другом Колей, когда пошёл? 
А дело в том, что несколько дней назад Платон приводил его к нам.
И был тот еле живой после очередного запоя.
 
                                 Метёт метель, пугая чистотой,
                                 Гипнотизируя, влечет в безбрежность.
                                 Не там ли звук свирели золотой
                                 И наша нерастраченная нежность?  
                                 Неужто отзвучали навсегда
                                 Те сладостные звуки синих далей?
                                 Метёт метелью талая вода.
                                 Метелью – влага пенится в бокале…
 
Да, был у Иванцова поэтический дар. А еще - две дочери, любимая жена, и казалось: есть чем жить и ради кого. Но запои с ним случались всё чаще, стихи писать почти бросил…
А Платон по-прежнему тянулся к нему, хотя было заметно, что дружба их таяла.
Почему Николай пил? Что пытался заглушить в себе водкой? 
Нет, не могли понять.
                                            
Заходил Коля Иванцов. За чаем рассказывал, как вербовали его в Комитет госбезопасности, а он отказывался; как в своё время проголосовал «против» на собрании, которое клеймило писателя Солженицына и как выгнали за это из газеты.
Похоже, говорил правду… Но почему теперь заведует отделом в «органе Партии»? Ведь такое доверяют только «проверенным» журналистам.
                                
                                 Листья бросает ветром,
                                 По тротуарам треплет…
                                 А листьям хочется кверху,
                                 К веткам больших деревьев!
                                 И припадают листья
                                 К лужам обманно синим.
                                 И пропадают листья,
                                 Вырваться не осилив…
 
Платон приводил Иванцова, - ему нужно было срочно опохмелиться, - а у меня только и было «из спиртного», что настойка березовых почек, он и выпил её.
Ах, куда девался прежний лик!? Сидел за столом типичный пьяница, от которого несло перегаром, дешевыми сигаретами, да и весь вид вызывал чувство жалости.
 
Теперь Иванцов бывает у нас редко, но лучше б и вовсе не заходил. Каждый раз видеть его больно: стал неопрятен, лицо превратилось в какую-то помятую маску, из-под которой всё так же напряженно сверкают глаза, но уже с выражением мутной тоски. Как-то Платон попытался спасти его от запоев, - устроил в лечебницу, навещал каждый день, носил ему мёд, куриные котлетки, приготовленные мною из «выданного» на работе бройлера, - но Николай сбежал оттуда.
 
                         Отшумела, отгуляла осень
                         И её потрёпанный наряд
                         С тротуаров дворники уносят,
                         И костры из листьев тех горят.
                         Замерли деревья оголено,
                         Но в душе, превозмогая страх,
                         Смотрят грустно, но и просветленно,
                         Как сгорает прошлое в кострах.
 
В партийной газете «Рабочий» напечатали письмо читательницы Константиновой:
«Я хотела бы посмотреть ему в глаза», и это - пасквиль на Платона: «Качанов так рьяно сражается за демократию потому, что хочет урвать при ней кусок для себя».   
Сегодня Платон позвонил главному редактору газеты:
- Кто автор этого… что обо мне?
Нет, не знает тот, и в отделе писем тоже не знают. Тогда поехал в редакцию, спросил у Иванцова: не твоя ли, мол, жена, эта Константинова?.. а Николай хлопнул дверью перед его носом:
- Тайну псевдонима не выдаем!
Но Платон всё ж дознался: сам Иванцов и написал эту статью.
                       
                        Отчего, почему зимою
                        Лета грезится сладкая нега,
                        Чтоб потом заболел тоскою
                        По веселому хрусту снега?
                        Почему ты, покуда молод,
                        Так мотаешь время оплошно,
                        А потом пробирает холод
                        От сознанья, что юность - в прошлом.
 
И снова брыкнул совсем ещё не окрепшие демократические «Известия» матёрый партийный «Рабочий»! А называется эта статья: «Синдром комарика», - облаяли в ней и Платона, и главного редактора, да и всю газету смешали с грязью: вот, мол, пищат в ней журналистики маленькие, незначительные, корыстолюбивые.  Но на этом не успокоился «закалённый в боях» орган Партии, - через номер боднул снова.
И автор статей – Николай Иванцов.
 
И эта моя запись о Николае последняя. И последняя потому, что вскоре его не стало, - нашли в сгоревшей даче.
«Но память о нём жива» среди коммунистов области: и место на кладбище для его могилы выделили в аллее почетных людей, и книга стихов, газетных публикаций издана ими же.
Как же тоскливо от всего этого мне и Платону! Ведь был же, был когда-то умный, обаятельный поэт, написавший строки:
                            Не в ту среду попал кристалл,
                            Но растворяться в ней не стал.
                            Кристаллу не пристало
                            Терять свойства кристалла.                
А, впрочем, поэты не всегда живут так, как пишут в стихах.
обложка игры с минувшим

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/