Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ И в барабане бегала, и вьюху тянула

И в барабане бегала, и вьюху тянула

А шел уже мне уже двенадцатый год* и всю зиму я проработала на фабрике, но не на той, что раньше, а у Бардюков…
Дв были такие Бардюки: молодой и старый. Спросють так-то:
- Ты у какого работаешь?
- Я у молодого. А ты?
- Ну, а я у старого.
Так вот, я работала у старого. Платили у него рабочим хорошо, и на бородке по сорок копеек в день, а на ческе по пятьдесят. За эти пятьдесят копеек тогда можно было аж четыре аршина ситца купить. А трепачи и вовсе по рублю в день зарабатывали, рублей двадцать пять в месяц получалось, корова столько ж стоила.
 
Фабрика у старого Бардюка была большая, так за зиму я, должно, десять профессий сменила: и бородила, и костру трясла, и в барабане бегала, и вьюху тянула, и лебёдку крутила...
Да лебёдки эти для прядильшыков были поделаны. Бывало, заправится тот пенькой, спрядёть небольшой кончик и зацепить его за ролик, а на эти ролики ремень был накинут, он-то и соединял их с лебёдкой, прядильшык пятится по просаду и прядёть.
А просад этот дли-инный был, на цельный квартал, должно, и открытый. Навес-то делали только над вьюхой и барабаном, там хорошие, крепкие сараи стояли, с притворами, чтоб пыль вытягивало. И ходили в просадах по четыре прядильшыка, как только дойдёть какой до конца просаду, спрядёть нитки-то, так и поколыхаить ими или крикнить, тогда съемшык р-раз, и сымить их с роликов. Сымить и - в жом. Без жома нитки не сматывали, не-ет, обязательно их через него пропускали.
А был он сделан из то-олстых канатов, и вот когда нитки через него протянуть, то на них ни костриночки не оставалося, аж заблестять! Так вот, когда съемшык срастить нитки с концом, который на вьюхе, то и крикнить нам:
- Тяни!
Тогда мы и давай их наматывать на вьюху…
Что за вьюха… Да вьюха эта была всеодно как большая катушка, и вот крутим мы её, бывало, крутим, а спряденная нитка на нее и наматывается.
Конечно, раскручивать её трудно было, но зато потом... Как только намотаешь нитки на эту вьюху, сбросють её, стануть другую надевать, а мы сидим и отдыхаем.
Но пряжа-то разная была, вот мы и наматывали: какую - на вьюху, а какую - на барабан.
А барабан из досок сбивался, и величиной был нябось с нашу хату. Влезешь в серёдку прямо, а там - вал железный, вот и держишься за этот вал, ступаешь по доскам да так и раскручиваешь этот барабан. Раз, другой еле-еле повернешь, а потом ка-ак разгонишь!.. О-о! Лятить, как молонья какая! Если вдруг упадешь в нём, так все кости  тебе переломаить.
Конечно, поэтому так и налаживалися, чтоб не упасть. Да и по двое бегали: если одна упадёть, то другая и затормозить сразу.
Тормозили как?.. Да это просто! Сейчас бяжишь-бяжишь, а потом р-раз, и назад ногами. Только дружно надо было, а то... Ну если я - назад, а она – вперед, то что ж получится?
 
Конечно! Летом, в жару, душно в барабане этом было. Пряжа-то как намотается на вицу, так в нем дышать нечем станить! Ну, а когда прохладно, можно было бегать. Другой раз как раскрутишь его, как махнешь, так прядильшык бягить со своими концами что есть мочи! Он же не бросить нитки-то? Вот и нясётся с ними с того конца просаду, да в одной руке две, в другой две… И как только могли так бегать?
Да бяжать-то еще что-о! Можно было. Но ведь ему на бягу ишшо и нитки эти надо было сбрасывать с крюков, что по просаду были поделаны, нельзя ж было им на землю-то падать? Такое не каждый мог делать, поэтому и бегали с концами молодые прядильшыки, нитки-то вчетвером спрядуть, а одному, самому прыткому, и отдадуть. Ну, а если мы вовремя не остановим барабан, то и протянем их через жом, концы и уйдуть. Тогда съемшык как вскочить в барабан, как начнёть нас матом крыть!.. Ему-то назад их теперича надо отматывать, снова через жом пропускать!
Но на барабане нам отдыха больше было, чем на вьюхе. Его ж как махнешь сразу, так потом и отдыхаешь, пока новые нитки ни спрядуть, а вьюху… Ту, бывало, крутишь-крутишь, крутишь-крутишь!.. Аж сердце потом чуть не выскочить.
 
Проработала я на барабане сколько-то, а ко мне и поставили в пару малого… рыжего, рябого! И всё он чего-то склабился. Как невзлюбила ж я его! И говорю раз ходателю:
- Не хочу я с ним работать!
- Не хочешь? Ну, тогда иди клочки собирать.
Да это когда прядильшыки прядуть, то от них пенька на полу остается, вот и надо было ее подбирать. Дадуть тебе фартук, веник, ты и ходишь по просаду. Ну, подбирала я, подбирала, потом так-то раз нагнулась, а прядильшык взял да и спустил нитку.
Ну да, нарочно! Как зацепилася она за волосы, как намоталася на неё! А во больно, сил нетути! Бросила я всё, да опять к ходателю. А он такой терпеливый был, добрый: 
- Опять тебе не угодил? – смотрить, улыбается: - Ну, тогда лезь-ка ты во-он на тот балган, садись на него верхом и сиди. Весь день сиди и только смотри, как мы работаем. Согласна?
Балган?..
Ну, это такая балка под самой крышей. Летом там-то жа-арко всегда было, а зимой сквозняки холодные гуляли.
- Да-а, «согласна», - говорю. - Что ж я там делать буду?
- Ну, тогда вот что я тебе скажу: работа есть работа. Легко ли, тяжело, а привыкать надо. Что ж ты бегаешь?
Хороший ходатель был. С такими и работали, а с плохими не срабатывалися. Что ж, буду я чтолича у него работать? На что ж он мне сдался? И уходили. Рассчитаются и уйдуть. А хорошо ж это разве, если от ходателя рабочие разбегаются? Вот я такая, к примеру. Я потом костру трясла и ну накричи он на меня, прогони, не приди я потом? Бародильшыца-то за день так кострой заготится*, что та под шшеть подопрёть! Закричить, зашумить... Как же ходатель меня прогонить?.. А мальчишек, которые лошадь на масленке гоняли? Как же ты их прогонишь?  Нешто сам мастер потом в погоншыки пойдёть? Не-ет, милая... Так-то все и было связано: лишних рук не держали, а с нужными рабочими поступали по-хорошему. А что сейчас говорять: хозяева, мол, лиходеями были, злодеями... Не знаю, много я где работала, а только раз один и попался...
 
Да расскажу, расскажу сейчас…
Пошли мы как-то с девчатами работать к Тетеричу. А про него говорили, что он крепко грубый! Но платить, мол, хорошо и деньги не задерживаить. И правда, платил нам, как бородильшыцам, хоть работа и легкая была, кипы жмыхов льняных перебирать. Отломишь кусок жмыха, сотрешь им плесень с цельного и переложишь на другую сторону... Покупали их потом у него для коров, телят. И была у этого Тетерича еще маслёнка, как раз рядом с нашим сараем палатка стояла, а в ней мужики си-ильные, здоровые работали. И вот раз так-то сунулся Тетерич к масленшыкам этим, да как заорал, заругался матом!  А потом что-то и затих. И вдруг видим: как катится кубарем из этой палатки через порог! Да ползком, ползком в сторону, а масленшык вослед веревкой его лупить. Ну, покричал этот Тетерич, покричал возле палатки, поплевался-поплевался, да и пошел. Во, как... Могли за себя постоять, у кого сила была! А над нами, девчонками, можно было и поиздеваться. Что ж этот Тетерич устраивал? Сейчас выйдить на балкон, позовёть нас из сарая, сунить своему сыну кнут в руки...
Да было-то этому малому еще годов десять, должно… Так вот, сунить ему кнут, а он, паразит, как начнёть нас гонять по двору, как врежить-врежить этим кнутом по ногам! Бегаем с девками, прыгаем, как козы, а батя стоить на балконе и хохочить. Весело ему!..  И вот до тех пор нас этот малый гоняить, пока мужики из маслёнки ни выскочуть да ни начнуть ругаться. Ну, а потом…
Да потом повадился этот малый и в палатку к нам приходить, как что, и вотон!
А посреди неё горкой семя льняное было насыпано, и как только начнёть он нас гонять, а мы - в это семя прыгать. Но в него-то как сиганёшь, так сразу и завязнешь, а малый этот сразу - кнутом тебя, кнутом!.. Во, видишь, какой паразит был! Терпели мы, терпели, а потом и сообразили: начал он раз так-то нас гонять, а мы возьми да толкни на него кипу жмыхов. Загремели они на него… забился он под ними, закричал, а мы подхватилися да бежать. И что уж с этим малым сталося?.. Потом и не слыхали, но к Тетеричу больше не вернулися, тут-то он нас и видел.
 
Так что были, конечно, были издеватели, но на нашей фабрике ходатели умели ладить, как такой-то Серков, о котором я тебе уже говорила. Поставил он меня тогда к двум прядильшыкам бородильшыцей, а я, как на грех, и приглянулась одному. Так что ж?.. Подойдёть, бывало, ко мне, возьмёть горсть пеньки еще не бородёной и пошел прясть. Он же опытный прядильшык был, мог и из такой… А мне и легче, кон-то мой растёть, могу я теперича и в обед отдохнуть подольше, и домой раньше уйти. Ну, а потом начал этот прядильшык ухаживать за мной. Как обед - и вотон! Пришел раз так-то да как облапить! А я ж этого терпеть не могла! Как толкнула его от себя-то, да к ходателю. Ну, тот - на него:
- Ты чаво к девчонке лезешь?  Ровни себе не найдешь, чтолича?
Вот потом и взъелся этот прядильшык на меня. Только положишь папушу*, а он и подойдёть:
- Давай сюда.
Ну совсем меня вымучил! Раз так-то поглядела на него да говорю:
- Уходи ты, пожалуйста, к другой бородильшыце, не могу я больше с тобой...
- Не-е, - он-то, - мне и твои папуши хороши.
До слез меня довел! Рассказала всё мамке, а она:
- Да-а... Если останешься - замучить он тебя.
Вот и ушла я с бородильшыц, ушла учиться на чёску.
           
Да что за чёска…  
Стоишь, бывало, возле зубцов, набрасываешь горсть пеньки на них, и-и на себя тянешь, набрасываешь и-и на себя. И вот так проработаешь эту чёску, что она как шелковая сделается, и от нее останется только третья часть, прочёсок, хоть сейчас из него пряди. Потом скручиваешь его и кладешь, скручиваешь и кладешь...
Куда-то потом продавали их, далеко, должно. Помню, приезжали купцы заграничные и все хормучуть так-то, хормочуть по-своему. Или немцы, или ишшо кто.
На чёске хорошо нам платили, но крепко ж трудно было! Полгода всего я на ней проработала и снова ушла к прядильшыкам, но и теперь помню, как же лихо пришлося! На бародке-то зубцы в два ряда стояли и пеньку через них легче было протягивать, а через шшеть... Она в пять рядов была и высотой - в мой рост. Возьмешь горсть пеньки, накрутишь на руку и протягиваешь, протягиваешь через эту шшеть, а другой раз ка-ак дёрнешь!.. Так кажется, что всё у тебя из нутра-то... Помучилася я, помучилася и больше не смогла. Силенок маловато оказалося, уж больно харчи плохие были.
 
*1914-й год
*Заготяться - заполнятся.
*Папуша - прядь пеньки.

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/