Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ \ 1987-й. Из дневниковых записок

Из дневниковых записок

 
1987-й
Вчера во «Взгляде», ошалев от правды, смотрели интервью с Роем Медведевым*, опубликовавшим на Западе книгу о «кровавом деспоте Сталине»*; интервью с парнем, который старается собрать картотеку жертв сталинизма; клип Гребенщикова «Нам надо вернуть нашу землю». Потрясающий клип.
А сегодня у нас - летучка. И обозревающий - редактор Лев Ильич Сомин, с которым делаю передачи: 
- Журналистика призвана, - делает паузу и смотрит на Корнева, - возбуждать общественное мнение.
- Не возбуждать, - поправляет тот, - а успокаивать.
- Ну да, конечно, - иронизирует Сомин. - Поэтому наша печать и лживая такая.
Афронов вспыхивает:
- Нет, неправда! Наша пресса…
Но Сомин прерывает его:
- Сергей Филипыч, разве вы всегда только правду писали?
- Да, только правду, - вроде бы и искренне ответил. -  А вы что, врете?
- Конечно, вру, - пожал плечами Лев Ильич.
Вот такие начальники управляют гласностью у нас, «на местах».
 
Заходил Коля Иванцов. За чаем рассказывал, как несколько лет назад вербовали его в КГБ, а он отказывался; как проголосовал «против» на собрании, которое клеймило писателя Солженицына* и как выгнали его потом из-за это из газеты.
Похоже, говорил правду.
                       
В первом номере журнала «Знамя»* прочитали пьесу Шатрова* «Дальше, дальше, дальше...», в которой берется под сомнение и Октябрьская революция, и все социалистические завоевания. Чудо! Чудо, что дожили до таких дней! А еще кто-то из героев говорит, что ничего, мол, у нас не изменится, пока там, наверху, будет старый аппарат.
И он прав.
           
- Есть интересная тема, - Платон вошел на кухню. – Желдаков напечатал статью в «Рабочем», как на Партизанской поляне обокрали машину его друга-генерала, и обокрали пацаны, их тут же, в лесу поймали и Желдаков делает вывод: надо, мол, этих пацанов работой загрузить, чтоб времени свободного у них не оставалось, вот тогда...
А ведь там, в Белых Берегах, когда-то монастырь был, но после революции его разрушили, развезли на щебенку, из которой потом построили дорогу к обкомовским дачам.
- Да, тема отличная... - угадываю мысль. - Стоит написать для московского «Журналиста», а то что-то давно туда ничего не посылал. 
И два дня сидел в своей комнате, писал, а сегодня читал нам с дочкой: пацаны растут в поселке обслуги, видят, что за проволокой и высоким забором скрыты озеро, дачи, особняки, а в бронированные ворота въезжают и выезжают черные «Волги», вот и мстят этим «волгам».
Хвалю, улыбаюсь:  
- Под своим именем посылать будешь? - И советую: - Лучше - под псевдонимом, а то опять вызовешь «огонь на себя».
Но он после прогулки говорит:
- Решил поставить свою подпись.
Решил, так решил.
 
Сегодня на ПТВС делаю запись первомайской демонстрации трудящихся.
Перед началом записи вызывают меня из ПТВС и говорят, что во-от тот-то хочет меня видеть. Подхожу. Молодой гэбэшник начинает объяснять, что б не записала, «если вдруг кто-то выбросит недозволенный лозунг... как в прошлом году». Выслушиваю, киваю. Что ответить? Ведь если и запишу, то обязательно, когда приедут просматривать, вырежут.
Перестроились...
 
Нет, не приняли статью Платона даже в центральной прессе, сославшись на то, что, мол, случай частный. Да, конечно, «частный». Обкомовские дачи есть только у нас, а не по всему Союзу! Видать, в Москве еще далеко не все издания чувствуют себя свободными
           
Сижу во дворе Комитета среди березок, единственном тихом островке среди строительства нового здания студии и читаю в журнале «Новый мир» Варлама Шаламова*. Рассказ - из Колымских, «Надгробное слово»:
«...Все умерли... Умер Носька Рутин. Он работал в паре со мной. Умер экономист Семен Алексеевич Шейнин, напарник мой, добрый человек. Он долго не понимал, что делают с нами, но в конце понял и стал спокойно ждать смерти... Умер Дерфель, французский коммунист, член Коминтерна. Это был маленький, слабый человек... Побои уже входили тогда в моду, и однажды бригадир его ударил, ударил просто кулаком, для порядка, так сказать, но Дерфель упал и не поднялся...»
Нет, не могу - дальше... И чтобы успокоиться, начинаю пристально всматриваться в то, что рядом: а листья-то у березы совсем еще весенние... дожди идут часто... и травка, словно в мае... ласковая... тишина, муравьишки хлопочут рядом. Но тут вижу: Мурачев идет ко мне, наш студийный художник! Не-хо-чу!.. Нет, подошел, и, конечно, опять начал о своей очередной голодовке. Смотрю на него, слушаю, а у самой:
«…умер Семен Алексеевич, добрый человек... Умер Дерфель, француз...»
А Мурачев говорит, говорит… И открываю журнал, решаюсь его прервать:
- Кстати, о голодных. Вот, послушай: «...самое страшное в голодных людях - это их поведение. Все, как у здоровых, и все же это - уже полусумасшедшие. Голодные всегда яростно отстаивают справедливость. Они - вечные спорщики, отчаянные драчуны. Голодные вечно дерутся. Кто покороче, пониже, норовит дать подножку, сбить с ног противника. Кто повыше - навалиться и прижать врага своей тяжестью, а потом царапать, бить, кусать его...»
Мурачев стоит, слушает. Потом интересуется, что я читаю. Говорю. Кивает головой, как бы оценивая, а потом снова начинает объяснять, почему голод так полезен для организма. О-о!
 
Такого никогда не показывали по ЦТ: на партконференции обсуждали каждого члена ЦК, прежде чем избрать. Вот так... И еще: теперь не глушат радиостанции из-за рубежа. Замолчали монстры! И это - чудо! Молодец, Михаил Сергеевич!
 
Сегодня у нас заключительное политзанятие и весь год вел их мой непосредственный начальник Афронов. Странный он. Иногда думает, как и мы, но вот сейчас - ниже травы, потому что присутствует представитель Обкома и какой-то философ из пединститута.
Все «студенты» говорят, конечно, «в пределах дозволенного», вот только корреспондент с радио Орлов:
- Пока будут живы обкомы и райкомы, - машет рукой, словно разрубая слова, - не сдвинется Перестройка с места!
Подошла и моя очередь. Тема: «Демократия - неотъемлемое условие Перестройки. Что ей мешает». Начала с Дудинцева*:
- «Скандал, гласность - это факел, говорящий всем, что общество не терпит злоупотреблений ни с чьей стороны. Скандал порочит людей, но не общество». Так пишет писатель. - Все слушают внимательно, представители - тоже. И продолжаю: - А вот что говорит ученый-экономист: «Некомпетентность одних руководителей не только порождает некомпетентность других, низших рангом, но и служит им щитом защиты». - Товарищ из Обкома делает всем своим корпусом движение: ну-ну, что еще, мол, скажете? И продолжаю: -  Этот закон работал у нас все годы, работает и сейчас, поэтому и отстаем от Европы по всем показателям на двадцать лет. И виноваты в этом обкомы и райкомы, которые, будучи сами не компетентны в сельском хозяйстве и в промышленности, порождают таких же руководителей и на местах. – У Корнева вытягивается лицо, заёрзал Афронов, бросил на меня любопытный взгляд философ, а я уже «иллюстрирую» свои слова «местной тематикой»: - Обком вмешивается даже в журналистику, недавно позвонили оттуда и сказали Поцелуйкину, что хотели бы просматривать все сюжеты для передачи «День животновода» до выхода ее в эфир...
И тут Корнев не выдерживает:
- Ну и что в этом такого?
А я только руками разведу: вот, мол, видите?
Потом выступал философ и, косясь на меня, говорил, что ему было очень интересно на этом занятии, и что, мол, услышал даже кое-что впервые, а представитель Обкома стал опровергать то, что говорила и, глядя прямо в глаза, добавил:
- В Обкоме не все такие некомпетентные, как вы думаете...
- А почему же тогда у нас ничего нет в магазинах? - съехидничала.
На что он ничего не ответил.
А ночью... Ночью опять все крутилось в голове: а что если «рецидив прошлого» вспыхнет? Загремим мы с Платоном... И было страшно не столько за себя, сколько за детей.
 
Прочитала в «Новом мире» мемуары Гнедина, работника посольства двадцатых годов. Пишет, как пытали и допрашивали его на Лубянке, в Лефортово, в Сухаревских тюрьмах. Чудовищно, дико. Да и вечером по телевизору - воспоминания академика Лихачева* о Соловках в Карелии, где из монастыря большевики устроили концлагерь для политических заключенных с пытками и расстрелами.
А ночью: какие-то мафиози заставляют нас уехать; мужик в рваной фуфайке, с ружьем через плечо, протискивается в квартиру, а я смотрю ему в глаза и вдруг понимаю: пришел убивать. И просыпаюсь… Хорошо, что на этот раз не кричала! 
«Дефицит положительных эмоций», как теперь часто слышим.
 
* Рой Алекса́ндрович Медве́дев (1925) - советский и российский публицист, писатель-историк, представитель левого крыла в диссидентском движении в СССР.
* Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили) (1878-1953) – политический, военный деятель, Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*Алекса́ндр Иса́евич Солженицын (1918-2008) - русский писатель, драматург, публицист, поэт, общественный и политический деятель, живший и работавший в СССР, Швейцарии, США и России.
* «Знамя» - ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал. Издаётся с 1931 года.
* Михаи́л Фили́ппович Шатро́в (настоящая фамилия — Марша́к), советский и российский драматург и сценарист. 
* Варлам Тихонович Шаламов - русский прозаик и поэт советского времени.
*Влади́мир Дми́триевич Дудинцев (1918—1998) — русский советский писатель.
*Дми́трий Лихачёв (1906- 1999) - российский филолог, культуролог, искусствовед.