Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

Хватало мужику работы!

555
Когда железная дорога подошла к Карачеву, так уж очень пенька бойко в ход пошла. Раньше-то разве далеко её увезешь на лошадях-то? Правда, иногда и далеко возили, даже до Польши добиралися, но это ж какие лошади справные* должны были быть! А с железной-то дорогой... Тут мужики и перебросилися на пеньку, она же дорогая была и доход хороший приносила.
Конечно, много и хлопот с пенькой было. Бывало, вырастють её, убяруть, а как март подойдёть и начнуть в копынях* вымачивать. Солнышко пригреить – стануть вынимать и рядами расставлять в поле для просушки, а когда просохнить, тогда цельными днями и мнуть ее на мялках.
Что за мялки?
Да они деревянными были и дли-инные такие, метра в полтора должно. Посерёдке желоб выдалбливали и палку вдоль него прикрепляли, и вот берешь горсть пеньки, подсовываешь под эту палку, и мнешь, мнешь ею, потом стряхиваешь костру и опять, опять... От пеньки пакля еще оставалася, так ее тоже продавали, а кострой топилися. Наши мно-ого конопли сеяли, да какая хорошая вырастала!
 
Ну, ладно, слушай ишшо про пеньку.
А потому хорошая вырастала, что сеять, бывало, начнуть, так нога тонить в земле-то. От нас же недалеко батареи конские стояли, так отец как навозить за зиму навозу под эту коноплю!.. Вот и росла потом... головка - по полметра, а как только подрастёть, бабы шли замашку из нее выбирать.
Что за замашка…  
Да пенька-то светлая была, а замашка синяя, и если её не выбрать, так она могла и заглушить коноплю, и испортить, вот и дергали ее, как время подойдёть. Наденешь вязёнку* и-и пошёл... А потом сушили эту замашку, обрабатывали, и уже зимой пряли из неё на исподнее*, на простыни, на мешки. Она ж кре-епкая была!
 
Не-е, рубахи и полотенца уже из льна пряли, лён тоже каждый крестьянин сеял, хоть небольшую дольку, да посеить… Ох, и любила ж его! Голу-убенькие такие цветочки на нём цвели!.. И вот из льна этого пряли уже тонко, на приданое девкам. Что ж, покупали, чтолича? Нет, конечно, всё сами пряли. Девка-то, когда выходила замуж, так обязательно должна была своё приданое выставить, и чтоб вышито всё было: и полотенца, и рубахи, шторы, скатерти. Так что, если в семье была девка на выданьи, так за зиму по две холстины напрядали, а в каждой - по шестьдесят аршин. Под лучинкой, под курушечкой… Нальють маслица или керосинчика в пузырёк, вот и прядуть.
 
Когда пошла пенька в ход, понастроили в Карачеве фабрик пенькотрепальных, начал тут и город расти. Театр большой выстроили, гостиницу двухэтажную красивую, в ней иностранцы селилися, которые за пенькой в Карачев приезжали. И хозяином этой гостиницы был Широков, потом в ней и бабушка моя работала. А определила её туда Мерцалиха. Досу-ужая* эта Мерцалиха была! Росточку-то ма-аленького, и нос какой-то завернутый, а поди ж ты, вхожа была в богатые дома.
Да Марией её звали, так и меня потом назвали. А была она с Песочни. Мать ее умерла рано, пятеро девок осталися с батей, вот он потом и не считался с ними: как чуть подрастёть какая, присватаются к ней, так сразу и отдасть. А одна девочка, в лесу заблудилася, и пробыла там аж шесть недель. Потом лесник нашел ее и привез домой, но она недолго что-то прожила и все молчала. То ли с испугу, то ли с голоду? И я уже помню: висела у бабушки в углу иконка «Изыскание душ погибших», молилася она всё возле этой иконы и под ней всегда лампадик горел.
 
А вот что еще знаю о ней. Еще когда она была совсем девчонкой, присватался к ней Илюша, дед мой. Был он тихий, простоватый... Не любила ж она его всю свою жизнь! Сама-то красивая была, горячая. Мамка рассказывала: бывало, как взгорячится, так и падёть на колени перед иконой «Умягчение злых сердец», и ну молиться! Молится-молится, и обойдётся, успокоится и опять работать… Детей от Ильи она никак заводить не хотела, а когда все ж надумала, тут и взъегозилася идти в Киев,- ребеночка себе вымаливать. Дали там им таким-то, как она, по гробику, и должны они были всю обедню отстоять с этим гробиком на голове. А когда возвернулася из Киева, то и объявила, что у нее ребенок будить. Ну, в деревне и заговорили разное. Наговорять так-то Илье, а он - бить её. Рассказывала мамке:
- И ухватом я бита, и кочергой*.  И об печку сколько раз! Вот только печкой еще не бита.
Да и вообще, она ж придёть, бывало, с работы вся выхоленная, чистая, а Илья – мужик мужиком и как что:
- А-а, ты там с другими!..
Ну, насчет других про неё не грех было и сказать. Она ж красивая была, умная, и сама таких же любила. Вот и родила себе сыночка от кого-то... перед смертью, вроде бы, отцу моему сказала.
 
А жили родители отца в достатке, - бабка-то Мария и везла, и несла из этой гостиницы всего, сладостей и то невпроед было. Мамка, когда перешла к ним жить, так спродивилася прямо: как вязёть свекровь домой и колбасы разной, и окороков копченых, и плюшек мешок! В гостинице-то пекаря другой раз не уследять, поджарють партию булок или зачерствеють какие, а она сгребёть их и домой. А куда ж самим поесть? Вот свиньям и отдавали. Так что денег у них хватало, говорили даже, что рублей шестьсот в банке лежало. А когда бабушка умирать стала, то чтоб полечить…
Да руки у нее болели. Она ж сначала прачкой в гостинице работала, а ты попробуй-ка цельный день зимой в проруби... пополоскайся! Вот от рук и померла, а что б полечить, и понятия не имели. В тот день, когда это случилося, приходить к ним староста с каким-то мужиком да к Илье: связи, мол, его в Брянск, а дед и заволновался:
- Как же я поеду-то? Вдруг она помрёть тутова без меня?
А бабушка слышить это да шепчить сыну:
- Тишечка, голубчик! Да проводи ты его, чтоб на глазах-то моих не был!
И вот дед уехал, а она и померла. И была даже довольна, что умираить без него.
Во как… До самой до смерти терпеть его не могла!
 
Рассказать, как работали?
Да хватало мужику работы все-егда: зимой и летом, осенью и весной. Как только снег сойдёть, земля чуть прогреется, вот и начнётся пахота. А пахали-то сохой, и сажали под соху. Это только потом плуги пошли, те уже на колесах были, а соху-то в руках надо было держать, вот и потаскай ее цельный день!.. Посеить мужик. Не перевернулся - сорняки полезли, полотье подошло, а тут уже и картошку окучивать надо. Ее ж по два раза сохой проходили, во-о какие межи нарывали! Вот потом и вырастала с лапоть*. Чего ж ей было не расти? На навозце, земля - что пух. Ступишь на вспаханное поле, так нога прямо тонить в земле-то!
           
А покосы начнутся, жатва подойдёть?.. Ох, и трудная ж это работа была - хлеб убирать! Его-то ведь зорями косили, а если лунные ночи, то и ночами. Днем-то рожь жёсткая становится, а зорями и ночью влага колосок схватываить и не даёть ему осыпаться, вот поэтому и жали, когда роса выпадить. Ну а бабы так уж и старалися к утру перевёсел* накрутить из хорошей соломы. Заткнешь их потом за пояс, свернешь сноп граблями, свяжешь перевеслом этим и ставишь, свяжешь и ставишь... И часов до трех, пока жара не вспечёть, а спадёть, и опять пошли. Но снопы вязать - это еще ничаво, можно было, а вот серпом жать... Во когда лихо!  Жали-то серпами днем, в самую жару, когда роса сойдёть.
А потому днём и в жару, что если с утра, то от росы ты вся мокрая сразу станешь! Мы с мамкой мало ржи сеяли, так, бывало, обобьем ее сразу пральником*, вот и весь урожай. А Писаревы мно-ого сеяли! И вот как пойдем им помогать... Боже мой, ну до того руки исколешь!.. Аж напухнуть потом. Ведь хорошая жница за день до двух копён нажинала, а в каждой - по пятьдесят одному снопу…
А потому по пятьдесят одному, что последний сноп на самый верх стоймя ставился, что б видно было: копна готова.
 
Если рожь сырая была, возили ее сушить на рыгу, и у Писаревых бо-ольшая рыга была. Привязуть и как расставють!.. Тут уж дед цельными днями только и сушить её, топить соломой или суволокой*, а только потом молотили, обмолачивали. Пока бабка встанить да завтрак сготовить, мужики копну и обмолотили в четыре цепа. В хороший год пудов по десять с копны намолачивали. Ну, а если не управлялися, оставляли сжатую рожь и до осени. Связуть в сараи и складуть адонки…
Да это когда в сарае снопы складывають, то под них слой дядовника укладывають. Мыши-то не полезуть туда, где дядовник. Вот и стоять потом эти адонки, а когда управлялися с урожаем, тогда и начинали молотить. Перевезуть эту рожь на рыгу, наладють печку, сушуть и молотють. И какой же потом хлеб душистой из этой ржи получался!
Не-ет, пшеницы у нас тогда еще не сеяли. Пшеничную муку только на пироги к празднику и покупали, а так всё лепешки ситные пекли. Высеють ржаную муку на сито, вот и замесють тесто. Да попрохоней, пожиже ставили, а потом - на капустный лист и в печку. Бывало, все лето эти листья ломаешь, обрезаешь да сушишь, сушишь…
 
Держали Писаревы еще и пчел, за амбаром колоды стояли. Как начнёть дед мед выбирать, да как отрежить нам по куску от сот, тогда и сосём его цельный день…
Раз так-то возил он сжатую рожь в сараи, а тут возьми да и отроись рой. А сестра моя двоюродная Дуняшка такая боевая была! Сейчас и наладилась этот рой сымать. И полезла, и зацепилася за сук! А рубаха-то на ней из замашки была, крепкая, вот и повисла на ней. Ну, дедушка как бяжи-ить:
- Ах-ах! - задыхается прямо. - Боже мой, зачем же тебя туда понесло-то!
Испугался дюже, что она пчел сейчас растревожить, а те и набросятся на лошадей, и что тогда? Лошади ж и понести могли. Да распряг их скореича и в конюшню заводить. Завел, а тогда уже и Дуняшку с этого сука снял, и рой.
 
Прово-орная была... Помню, уже после второй войны с немцами, нашел ее сын капсуль от мины да положил в карман. А тут картошку как раз рыть надо. Пошли они… Ну, он, видать, и толкнул его лопатой. Так сына сразу убило, а у Дуни ногу... Доктор сразу: отнять, мол, надо. А она:
- Не-е, как же я без ноги? Ванечка-то глянить, а я и без ноги? - Это муж ее… Как раз в Сибири отбывал за анекдот про Сталина. - Как же? Ванечка мой возвярнёцца, как глянить, а я и без ноги? Не-е, лучше помру.
И померла… И пошла на тот свет вслед за сыном.
Вернулся ли её Ванечка?.. Да повезло ему, вернулся. Рассказывал как-то: попал на лесоповал, и в бригаде их было вначале семьдесят человек, а потом только двое и осталося. Он да начальник. И потому, что взял его тот к себе поваром. Семь лет там оттельпужил! А вот ни жены, ни сына не застал.
 
*Справные – упитанные, сильные.
*Копань – яма, вырытая для скопления воды.
*Вязёнка – варежка, вывязанная из домашней шерсти.
*Исподнее – нижнее крестьянское белье.
*Досужая - пронырливая, деятельная.
*Кочерга - приспособления, необходимые для захвата чугунка или углей из русской печки.
*Лапоть - крестьянская обувь, сплетённая из содранной с молодой липы коры.
*Перевёсло - жгуты из соломы.
*Пральник - изделие из дерева для выколачивания воды из белья, когда его
                     полоскали в речке, ручье, у колодца.
*Суволока - сухая трава, но не пригодная для скота.
*Цеп - деревянная, короткая палка на цепи, прикрепленной к шесту.  

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/

Комментарий Радова Екатерина