Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ АНОНСЫ ПРОЗЫ

Анонсы

Мои книги, которые можно в электронном или печатном виде приобрести на сайте издательства Ридеро: 

P1100612

"Ведьма из Карачева . Невыдуманная повесть" 

Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон, который иногда выдавали на работе, короткие, словно вспышки, рассказики мамы о ее жизни. И делала это просто так, для своих детей, но спустя сколько-то лет, подумала: а не «сшить» ли из этих эпизодов «лоскутное одеяло», которое послужит не только моим детям, но и тем, кто захочет узнать: а как жилось простому человеку при социализме? Ведь маме «повезло» быть ровесницей этого, обрушившегося на Россию бедствия.
Конечно, из этих «лоскутков» могла бы своими словами написать повесть о жизни матери, но потом решила, что надо сохранить интонации, отдельные слова, произносимые зачастую «не литературно», местный выговор, - составить повествование рассказчицы… Если бы знать, что это окажется самым трудным делом!
И в течение нескольких лет составляла узор повествования, избрав вроде бы простой ход, - хронологический, - но надо было, в то же время, вплести в него и отступления, усиливающие тот или иной эпизод, да и сам процесс «сшивания» оказался сложен, - подбирать «нитки» (свои слова, выражения), чтобы они не были заметны, не портили общего узора, чтобы не проявлялось вдруг и не к месту лицо автора.
Ну а, спустя несколько лет, появится книга, которую за свой счет издам в местном издательстве под названием «Свет негасимый», а потом переименую на «Ведьма из Карачева».
Все, прочитавшие повесть, говорили: «Будто бы сидела твоя мать и рассказывала всё это». И в этом великая похвала – мне.
В заключении приведу мамины слова: «Читать будете, так знайте: вранья здесь нет, всё честно и благородно рассказано, только одна правда». 

ОТРЫВОК
Проработала всю зиму на фабрике, а летом война началася.  Помню, пришли  на работу, а там уже суматоха: война, мол, война с немцем!* И уже на другой день на лошадях едуть, пушки здоровенные вязуть, по мостовой гремять, по булыжникам, улицы сразу народом набилися, солдатами... Ну, прошла неделя, а, можить, и две, но как-то прибегають девки и кричать:
- Раненых на вокзал привезли!
Как пустилися туда!.. а там уже из вагонов их выгружають. Кто побогаче, подарки нясуть этим раненым, гостинцы… Ну, а через месяц уж столько их привозить стали, что хоть цельный день встречай…
 
Стала тут с каждым днем таить и наша фабрика, мужиков-то на войну забирали. Поташшыли их и из деревень. Помню, вышли мы так-то за ворота, стоим, смотрим… А напротив судья мировой жил... тот дом и сейчас цел. Смотрим, значить, а по дороге идёть баба деревенская и в голос убивается:
- Сыно-очек ты мой милый! Голубчик ты мой ненаглядный! -  А этот ненаглядный ташшытся по дороге, и рубаха-то на нём холщёвая дли-инная, и штаны-то ши-ирокие! А баба причитаить: - Туды-то идешь цельный, а оттудова возвярнесси размялю-южжанный!
Топчить, значить, за сыном, а мировой судья вышел на крыльцо да к ней:
- Ну что ты страдаешь! По ком плачешь-то? Во, посмотрите на чучело огородное:  в лаптях, лохматый, неграмотный... - Баба посмотрела-посмотрела на него так-то и ни-ичего не сказала, а он опять: - Вот я проводил сына! Красавец, умный, образованный...
А мамка слышить всё это да как вскинется:
- Твой красавец, значить... И тебе он жалок, значить, а  этой-то... что безграмотный, лохматый так и не жалок? – И как начала его песочить! - Что ж, не так рожала его, чтолича, как твоя? Не так сиську сосал, как твой? - И пошла, и по-ошла! Она ж острая на язык была! - Да чтоб тебя за эти слова!.. да чтоб ты за это...
И что ж она на него только не обрушила! А он постоял, молча, постоял, посмотрел-посмотрел так-то на мамку, да повернулся и ушел. А наш хозяин, Владимир Иванович, слышал все это да как начал хохотать:
- Дуняш, это ж мировой судья! Что ж ты так с мировым-то…
- Да черт с ним, что он мировой! Такие слова обидные и матери родной выпалить!
Никак мамка не успокоится, а Владимир Иванович все смеется:
- Ну, молодец! Ну, отутюжила мирового!
Вот так-то и началася война*.
 
* 1914 год. Россия вступила в Первую мировую войну. 

 обложка игры с минувшим

Автобиографическая повесть, и в ней я веду диалоги с собственными дневниками, которые пишу с четырнадцати лет (с 1951-го).  Цитаты из книг писателей, поэтов, философов, у которых искала ответы на вопросы жизни, оставляю намеренно, чтобы отослать к именам, объяснившим многое мне. И вот одна - русского философа Василия Васильевича Розанова:

«Собственно, мы хорошо знаем – единственно себя. О всем прочем – догадываемся, спрашиваем. Но, если единственная, «открывшаяся действительность» есть «Я», то, очевидно, и рассказывай об этом «я», если сумеешь и сможешь».
Что и пытаюсь делать... 
Мои записки вводят в атмосферу прожитых лет, они не обещают сложной фабулы, острых коллизий, поворотов судьбы, - и, слава Богу, что всего этого не было! -  но раскрывают сокровенные движения МОЕЙ души.

ОТРЫВКИ:
1969-й
Как ни доказывал Платон право журналиста на правду, - даже в Обком ходил! – но пришлось всё же подать заявление «по собственному желанию».
Так что, закончился мой домашний плен, и я выхожу на свою любимую работу, а Платон будет сидеть с дочкой, пока не выхлопочем направление в ясли, - журналистке с радио я подарила альбом и она обещала помочь.
 
Первый день на работе после трехмесячного перерыва.
Угодила к событию: наш председатель Телерадиокомпании Туляков возвратился из Москвы и вот на летучке рассказывает о театре на Таганке:
- В холле висят портреты актеров и все - в негативе, - и его большая губа пренебрежительно отвисает. - Даже и под лестницей фотографии развешены, - держит паузу, обводя нас бесцветными глазами. - Потолок чёрный, актеры во время спектакля всё стоят на сцене за какой-то перегородкой и высовывают оттуда только головы, - губа отвисает ещё ниже. - Правда, в конце всё же пробегают по сцене, - снова медлит, ожидая поддерживающей реакции. - А фильмы американские... сплошной половой акт! – снова обводит нас тяжелым взглядом и горестно вздыхает.          
Сижу и думаю: ну разве такой руководитель может потребовать от журналистов чего-то умного, интересного?
 
1971-й
Да он и не требовал. Самой главной его заботой (как и всех идеологических работников того времени) было: уловить «идейную направленность» Обкома, отобразить её в передачах, и, упаси бог!.. не пропустить «идеологических вывихов»!
Но нас, телевизионщиков, - в отличие от радийцев, - спасало в какой-то мере то, что председатель Комитета не знал нашей «технологии»…  да и не хотел знать. Помню, как на каком-то собрании даже бросил: «Нет, не пойму я вас, телевидение», и даже перестал ходить на наши еженедельные летучки.
 
1969-й
Меня, как главного режиссера, прикрепили к обкомовской поликлинике…
Ходила туда: коридоры пусты (а в наших-то, народных - очереди!..); вдоль стен - диваны, как подушки (нам бы в квартиру хотя бы один такой!); врачи принимают каждого чуть не по часу (а нас, плебеев, выпроваживают минут через десять!); в холл вносят импортные кресла (таких и не видела!), а напротив сидят два холеных представителя «великой и созидающей» и громко, с удовольствием рассказывают о болезнях...
Больше не пойду...
В Перестойке
«В Перестройке. 1987-2000» - дневниковые записки, в которых отношение нашей семьи к происходившему в те годы. Допускаю, что наблюдая всё слишком «близко», мы ошибались в восприятии тех или иных событий, но надеюсь, что не равнодушному читателю будет интересно узнать и об этом.   

 

РОДНИКИ СМЫСЛОВ

 «Родники моих смыслов» - сборник, в который помещены мои записки о предках, написанные по документам Брянского областного Архива, воспоминания о братьях, ностальгические рассказы о маме, Сафоновой Марии Тихоновне, быте ушедших времен и отрывки из дневников о «трудном возрасте» подрастающих детей.  

 

Эта обложка рассказы - копия - копия 2

 Рассказы не придуманы, а сотканы по моим дневниковым записям или наброскам после очередных или случайных встреч с теми, кто был близок или затронул при общении. А миниатюры — моё восприятие природы, некогда взволновавшее, или короткие зарисовки о минувшем, увиденном и схваченном не только глазом, но и душой.

ЛИМОН НА СНЕГУ 

 У писателя – творческий кризис. И тогда он едет в «страну своего босоного детства», - может, она подскажет ответы на вдруг возникшие трудные вопросы жизни?
ОТРЫВОК:
... И до сих пор в памяти лицо чужой, с бесцветными глазами женщины, она - в белом халате и чем-то  блестящим… холодным и блестящим снимает с его головы волосы, а они… Нет, «волосы» и точка. И дальше: Беспомощно и обреченно падают те колечками ей под ноги, а ему жаль их до слез!
Пожалуй, так и начну свой рассказ. Только б еще несколько слов - впереди… Может, вот так? Как пролог:
 
Тишка не может уснуть и, уткнувшись в подушку, плачет: ну зачем он здесь, в этом шумном доме, где так много ребят, которые сейчас посапывают рядом? А еще неотвязно висит перед глазами лицо чужой, с бесцветными глазами женщины, она - в белом халате и чем-то блестящим и холодным снимает с его головы волосы. Беспомощно и обреченно падают те колечками под ноги, а ему жаль их до слез! «Почему я здесь? Зачем? Сбегу, все равно сбегу!» – думает он и, сжимая в зубах кончик наволочки, плачет.
 
И сколько мне тогда было?.. Около девяти. Как же стремительно прожил эти тридцать лет, а вот сюда, так ни разу и не занесло, так что, если б вдруг не потянуло… как к спасению, то и вовсе... А как поредела моя деревенька! Хаток - с десяток, да и те вот-вот… Хорошо, хоть дорога есть, проехать можно, а вот переночевать… Родной хаты уже нет, а стучаться в чужую?.. Нет, остановлюсь-ка вот здесь, у речушки… Тишина!.. А ракита как ветви над водой развесила!  Будто тянется к ней, чтобы нырнуть в речку. Отличное место. Даже и заночевать можно…
обложка искусы эроса бэт и лис

Повесть «Сама по себе» смонтирована из ручейков моего сознания, в которые впадают и другие, - из ощущений и чувствований жизни, - но преломлённых и иногда преображенных в вымысел, но все они, то весело поблескивая, то затухая, безмерно изменчивы, словно блики солнца на поверхности бегущей воды.

Повесть "Бэт и Лис" о сложных взаимоотношениях двух близких по мироощещению, но слишком самодостаточных людей.