Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

Ложь-то души детские и калечить

В ПР
                                          Виктор/ сын мамы.
Ну, наконец, капуста надоела и стали опять рассаду помидорную вырашшывать. Ведь рассаду-то в корзинках тогда возили, это тебе не мешки тягать. А продавали ее в Бежице, приедешь в Брянск, а там - пересадка, надо на электричку поспеть. И слава тебе, Господи, если она рядом стоить, а то через поезд, через два к ней ныряешь под вагоны, корзинки за собой тягаешь, и уж как выскочишь из-под них, да как сядешь в электричку, так сердце чуть ни выскочить из груди!
 
Раз так-то вынырнула из-под вагона, глядь: знакомый стоить, Сенька с ним в пожарке работал. Помог мне корзинки в электричку заташшыть, расспросил: как дети, как одна мыкаюсь? Потом еще раз с ним встретилися, а на третий и говорить:
- Знаешь, давай-ка с тобой сходиться жить.
Хороший такой мужик был, хозяйственный, а жена у него така-ая некрасивая была, прямо чувилда какая-то. Но недавно развелся он с нею, квартира в Брянске за ним осталася и теперя жениться хочить.
- На каких же условиях сходиться будем? - спрашиваю.
- Ну, что... Старший сын твой пусть учится, среднего тоже куда-нибудь проводим, так что ребята твои, можно считать, уже отошли. Ну а девочка… девочка у тебя смазливенькая, так мы ее годов семнадцати замуж отдадим.
- Здо-орово ты рассудил, - говорю. - Ребята, значить, отошли… А как ты думаешь: сможить Николай без помошшы моей учиться? Ему ж и белье нужно, и обувка, и прокормиться, когда на каникулы приедить.  А Виктор? Куда ж я его провожу? Малый здоровый, съестной, как же без меня? А дочка? Значить, ребят я выучу, а её и ладно? Коне-ечно, найдется сейчас женишок, глядишь, годам к двадцати - двое детей, вот и завязнить сразу в семье, зачичкается.
- Ну-у, ты рассуждаешь, - отвечаеть, - правильно, по-матерински...
- А ты как рассудил, по-отцовски?.. Не-ет, дорогой, ничего-то у нас с тобой не получится.
На том-то с ним и разошлися.
 
Да нет, сама посуди: ну на что он мне, замуж-то этот? Помню, Танька, знакомая моя Ряснинская, замуж так-то вышла, а у неё трое ребят еще оставалися. И ребяты хорошие были, даже как-то летом нанялися стадо пасти и заработали на зиму картошки, хлеба. Так взвертелося этой Таньке, вышла замуж. И что ж ты думаешь? Такой сукин сын попался! Пить начал. Ну, раз пьёть, завелися у них в семье склоки, вранье разное, а ты знаешь, как детская душа? Она сразу все схватываить. Попробуй-ка ты ему раз наври, попробуй другой, а на третий ты у него всю веру потеряешь. И потеряешь ни на день, ни на два, а на всю жизнь. Ложь-то души детские и калечить. Вот и у Таньки этой пошло всё наперекосяк: двое ребят в тюрьму сели, и от мужа она никак не отделается.
- Не знаю, как и быть... - жаловалася. - Повалился он раз возле калитки пьяный, как свинья, а я гляжу на него в окно и думаю: ну, слава Богу, замерзнить теперя.  Жду час, другой… потом выхожу на улицу, а он и спить себе! Красный весь, как рак, и под ним аж снег вытаял, а спить! Ну, ты подумай только! На снегу, в мороз пролежать столько-то и не издохнуть? Да вташшыла его в хату, а он, паразит, и не заболел даже, хоть бы что!
 
А-а, муж этот!.. Тут и в парниках ишачишь, и корзинки на базар ташшыш, задыхаешься прямо, а домой придешь - детей накормить надо, обстирать, а тут еще и муж? Да ведь ему и сготовить поесть надо, и позаботиться, и ночью угодить, одеться получше, а у меня одно платье только и было, а под ним - ничаво! А еще и забота о детях великая, за ними ж каждый момент глаз да глаз нужен.
 
Помню, когда в Боровке жили, в нашей воинской части рыбу часто давали: судака, белугу, севрюгу. И головы от этих рыб мы выбрасывали, а деревенские ребятишки проберутся так-то под проволоку, наберуть этих голов в мешок и-и домой. Они ж головам этим рады были, как... как не знаю чему! И что ж мои ребятки? Обызрели* этих ребятишек и отлупили. Приходить мой Витечка домой и хвалится:
- Мы нонче ребят колхозных побили.
- Ах, бессовестные твои глаза! - говорю. - И этим-то ты хвалишься! Голодный ребенок лез под проволоку, рисковал, набрал, наконец, голов этих... Там-то, в деревне, матка отварить их, он с картошечкой поесть, а ты и отнял? Бесстыжие твои глаза!
Гляжу: надулся мой Витька, убежал. Вот и до сих пор ему стыдно ему, как вспомнить. Во, видишь? Ну а если б я тогда по-другому как сказала: а, мол, вечно этим колхозным мало, всего-то у нас в магазинах полно, а они всё-ё голодные! Так им и надо, лупите их, да почашше! Если б так сказала, каким бы мой Витечка вырос, как ты думаешь?
 
А к тому времени, как жених мне этот подвернулся, уже здо-оровый вымахал! И взяли его в газету работать. Ну, днем-то он всё на работе был, но как вечер – гулять, а я... Бывало, как иду в пять утра к поезду с корзинками, а из клуба молодежь вываливается: пьяные, дерутся, хулиганють! Ну, думаю, помилуй Бог, и Витька мой так! Он же горячий был, заводной! Поэтому всё и думалося: какое б дело ему такое подсунуть, чтоб не таскался где зря? Потом гляжу: взялся писать...  А у него это и с трех лет ишшо. Николай-то все больше с железками возился, возьмёть, бывало, утюг, колеса к нему приладить и возить по хате, сигналы устраиваить, а Витька все писал. Пристанить так-то ко мне:
- Дай карандаш.
Дам. Вот и сидить, царапаить им, а потом взберется на коленки и просить: читай, мол. А что читать-то? Закорюки одни. Но выпытаю что-нибудь, сочиню басню и начну вроде как читать. Угадаю – засмеется, и опять писать. Вот и теперя начал.  Хорошо, спокойно мне стало, не идёть куда зря, не таскается, а я думаю: надо еще больше его заинтересовать. И написала раз про то, как раньше жили, дала ему прочитать, а он и прицепился, и присох к писательству этому, как гриб какой. Я-то думала: пройдёть молодость, пройдёть и это. Ан нет, ишшо и до того дошло, что другой раз и на огород не дозовешься, сидить и пишить.
 
Да еще и в университет заочно поступил, стал на экзамены ездить. Как весна, как самая работа на огороде, а он марш в Ленинград! Уедить, вот и мотаюся одна. И посадить надо, и полить. Ведь это сейчас у нас и колонка есть, и шланги, а тогда всего этого и в помине не было, вот ночью и тягаешь ведра из-под горки из святого колодца, чтоб утром хоть по литровочке да полить под каждый корешок. Теперь как вспомню все это!.. Труды великие были, и откуда только сила бралася?
 
А все равно на пустой картошке сидели. Как-то уехал Витька в Ленинград, а я рассадки продала да пряников тебе купила. И вот смотрю, а ты забилася на печку и пряник этот ни то ешь, ни то целуешь... Так-то всё говоришь: желудок, мол, у тебя болить. А как же ему не болеть-то? Ребята хоть с детства кое-что заложили, и мясца поели, и маслица, а ты сызмальства, с самой войны всё-ё Бог знаить на чем. Хлеба, чайку и то не вволю. Прибягишь, бывало, с улицы, кружку воды выпьешь и опять бегать...
А-а, помнишь, как и за хлебом ходила?
Н, да, это уже твоя обязанность была. Встанешь в пять утра, выстоишь в очереди эту буханку, принесешь домой, а я и разделю ее вам на равные части. Ну, Витька свою р-раз и съел, а ты и положишь. Потом бегаешь-бегаешь на улице, прискочишь домой, схватишь свой кусочек да и отшшыпнешь чуть... как от лакомства какого. И цельный день так шшыешь, а Витька ходить и злицца: во, мол, у Гальки хлеб еще есть!
- Ну, чего ж ты злишься-то? - скажу так-то. - Если она маленькая, так что ж, и хлеба ей меньше давать? Ей же расти надо.
 
Летом нам всё ж попривольней жилося, - и то с огорода продашь, и другое, и сам поешь и деньжат соберешь. Потом купишь на них к холодам обувочку какую, одежонку, дровец, вот и нетути этих денег, и сиди зиму на одной похлёбке… Помню, ташшыть Витька из печки похлебку, а она прокисать уже начала. Услышала собака, что он чугунком гремить да и вылезла из-под кровати. Кот с печки спрыгнул. Налил Витька и им. Собака нюхнула раз, другой, да завернулася и пошла прочь, кот тоже прыг на печку, а Витька мой сидить и-и наворачиваить эту похлебку! Наелся, и опять писать свой роман.
 
Читала, читала его писанину, а как же? Но вначале боялася, думала: плятёть, нябось, белиберду какую, а потом все ж решилася. Местами и хорошо написано, даже всплакнула, где про раскулачивание-то написано. А если подумать… Дмитрий-то, герой его главный. Ну, кто он, какого роду-племени? И не из бывших дворян, и не из крестьян. Даже и не подотчтёшься* никак.  Это мне и не к души. Ну, а мужицкое дело у него ладнее получается, всё вроде бы к ряду. Вот и до сих пор всё пишить, пишить, а кому всё это нужно?
Да конечно, пусть пишить. Надо ж человеку что-то и для души иметь. Без этого нельзя.
 
*Обызрели - нашли, узнали.
*Не подотчтёшься – не поймёшь, не догадаешься. 

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/