Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Молочные реки, кисельные берега

Молочные реки, кисельные берега

К зиме принесли нам повестки явиться на фабрику*. Пошли мы. Хозяина там уже не было и всем управлял комитет. Открыл нам этот комитет палатки с пенькой, мы и стали ее перерабатывать. Помню, подошел к нам бывший ходатель наш и говорить:
- Работаете? Ну-ну... Когда пенька закончится, что делать будете? Кто вам ее снова закупит?
Но его уже никто не слушал. А раз приходим так-то на работу, нам и говорить председатель комитета:
- Идите во-он в ту палатку, будете там сундуки перебирать.
Приходим. В палатке на стуле сидить бывшая хозяйка фабрики, перед ней стол стоить. Стали мы сундуки эти раскрывать, таскать оттудова товары разные, она переписывать… А в сундуках-то этих сколько ниток, платков! Меха разные, цельные кипы шелка, атлас красный, голубой, малиновый… Душа наша замирала как хорош! Еще я и подумала: будем теперь ходить в мехах да в атласах, раз у буржуев всё поотняли. Ведь тогда ж все агитаторы кричали: грабь награбленное, награбим и поделим! Вот мы и надеялися, ишшо я и попросила председателя:
- Дайте-ка нам по платочку да ниточек по катушечке.
 А он как заорёть:
- Как ты смеешь! Это все наро-одное!
И с тех пор всё-ё так-то и поглядывала на этот народ: нет ли на ком меха или атласа? И ни-и на ком не видела. Как ходили мы в драном, так и осталися.
 
Ну да, и с едой совсем плохо стало. Правда, у нас, в деревне, ишшо можно было терпеть, у кого картошка, у кого свекла в подвалах оставалася, да и ржицы понемногу намолотили, а вот в городе совсем голодать стали. И чем голоднее становилося, тем громче большевики кричали. Бывало, только кончим работу – вотани: не уходите, мол, агитаторы пришли. И начнуть... Умели говорить некоторые! Как какой сагитируить, так давай сейчас винтовки в руки, и сразу пойдем гамузом громить-бить!
Как кого?
Да буржуев недобитых! А другой как раздразнить, как начнуть кричать!.. Тогда ж ни-ичего на работе не платили! Так, иногда или мучички несколько фунтиков, или пшенца какого. А на кухню пойдешь, наварють мерзлой картошки, развядуть жижкой, похлебаешь-похлебаешь этой-то бурды, сунуть в руку хлебушка во-от такой-то кусочек и-и на цельный день. А агитаторы все кричать:
- Разгромим буржуев! Уничтожим их всех, тогда и рай наступит. Будут вам молочные реки и кисельные берега!
Вот всё и ждем, бывало, эти кисельные берега… И до сих пор ждём.
 
Поташшыли опять и мужиков на фронт. Сначала потихоньку, помаленьку, а потом и как следуить. Опять некому стало землю пахать. А к весне сорганизовался у нас бедный комбед и всем стал заправлять: что и когда сажать, когда картошку окучивать, когда рожь убирать. И еще отбирал этот комбед всё лишнее, у кого что еще оставалося. Вот и начали с Дахнова, в лесу его владения были. А помешшык он был крупный, мно-ого пахотной земли имел, и земли-то какой!  У него ж стада в лесу отгуливалися и коровы были запушшены...
Да не доилися значить. И вот, бывало, глядишь на этот скот: ну такой он гладкий да справный, что вода на нем не удержится! Как постоить гурт полдня в загоне, так и удобрить сразу. Назавтра перегонють его на другую делянку, а он - и там... Потом делянки эти Дахнов рожью засевал…
А что после революции… После революции, когда помешшыков разорили, так эти делянки за два года кустарником позаросли. Лес же вокруг, вот и наступил сразу. Да так заросли, что, бывало, и не найдешь делянок этих, ходили ж мы потом по ягоды-то.
 
А тогда направился наш бедный комбед убирать урожай на этих делянках. Пришли, стали жать, а под эту рожь и серпа не подсунешь. Стеной стоить!  Сноп свяжешь - не поднимешь. А колос - по четверти. Сотрешь в ладонях, так целая горсть зерна! Такой ржи мы даже и не видели раньше, наша-то ядрица… как вымахаить во-от такая, а колосок - с палец.
Конечно, дивилися. У нас же в деревне все пески да пески были, что на них вырастишь? Только самовары им и чистить. А теперь вот жали мы эту помешшычью рожь и там же молотили Дахновской молотилкой, только она одна и досталася нашему бедному комбеду от всего добра, когда его разоряли. Солдатам она не нужна была, а крестьянину на что? Это ж надо было четырем лошадям возле нее ходить, ее никто и не взял, а мы намолотим на ней ржи, наберем себе в фартуки, да и спрячем в лесу...
Ну как зачем воровали… Начальники-то увезуть эту рожь, ишшы потом у кого за работу спрашивать! Вот мы и приладилися: как побежим вечером домой, так каждый и несёть свою ношку. Бывало, придёть на ток старенький управляюшшый и начнёть нас ругать: что ж вы, мол, только делаете?.. вы ж на семена хоть сколько-то зерна оставьте, сеять-то чем будете? Но его уже никто не слушал.  
 
Пробовали тогда и коммуны создавать. Там-то, возле Новенькой, дом помешшыка Плюгина стоял и такой большой был! Бывало, идем так-то мимо него из лесу с ягодами, а нас и остановить кто-нибудь из господ, и купить этих ягод… Раз шли возле, смотрим: хозяйка сидить у окна ху-уденькая, бледненькая. Сидить она, значить, и плачить, в руках у нее платочек, глаза им утираить. Я так и спродивилася:
- Чего ж это она? – мамку спрашиваю. – И богатство, и дом у нее есть, а она сидить и плачить? 
- Да дочка у нее плохая, - мамка, мне-то, - детей ей подбросила, а сама и укрутилася куда-то. Да и с сыном что-то неладно.
Вот и плакала она тогда… А потом оказалося, что рано плакала. После революции-то, когда у них все поотняли... во, нябось, когда наплакалися! Должно, и слез не хватило.
 
О коммуне тебе еще? 
Да там-то, на Плюгинских землях, эта коммуна и сошлася. Захватили коммуншики земли, дома помешшычьи да и поселилися в них. И всё-ё тогда говорили про этих коммуншыков, что будуть они теперича с одного котла есть и спать под одним одеялом уляжуцца. Вот, бывало, и думаешь так-то: да как же это самое одеяло и шить, если под него всю коммуну уложить можно?
Да нет, этого они не делали, под одно одеяло не укладывалися, а вот черпать… так черпали с одного котла. Но когда коровки, телятки помешшычьи еще оставалися, так можно было котёл устраивать, а вот когда все поприкончили... Хлобохлыстнику наварють, вот и попробуй заставить есть. Не каждый-то и полезить к котлу этому.
А тут ишшо надо было, чтоб в коммуне этой все работали одинаково, по сознанию. А разве это возможно? Тут в семье и то… Если кому захочется пофилонить, так сейчас и устраивается или на матку или на батьку спихнуть какое дело, он, мол, старый, так пусть себе и топчить, а я молодой, мне погулять охота! А ты хочешь, чтоб в коммуне все одинаково работали? Не-ет, моя милая! Вот и развалилася она, года два только и продержалася.
 
Нет, о коммуне тебе больше ничего не расскажу, а вот о грабежах… Ведь тогда сама власть велела грабить, вот и ташшыли не только у помешшыков, но и у тех, кто победнее. Наскочуть так-то ночью и уведуть корову, да и поросеночка уташшуть, и курами не погнушаются. У соседа нашего раз сбили замок, самих повязали, рты позатыкакли, в чулан побросали, а потом повыбрали всё и уехали.
Еще рассказать?
У нас еще с революции по хатам солдат порасставили, а они при лошадях с повозками были, к фронту что надо на них подвозили, а когда грабежи началися, на этих же повозках и грабили. Запрягуть лошадь и по-оехали!
Что привозили… 
Да что попадется, то и хватали. Они ж привязуть-то… не похвалюцца, а только так-то и скажуть бабы: нонча, мол, мои на грабеж поехали.  А награбють - посылки шьють, в яшшыки прячуть, да и сундук у каждого свой был. Везли, привозили! И даже коров приводили, а потом - на базар их… Да что солдаты! У нас на Верховке Азар жил, и вот мой свекор поехал раз к нему за чем-то, а у него в хате рояль стоить. Свекор так и ахнул:
- Азар, как же ты ее… в дверь-то проташшыл?
- Да стенку выбивал, - тот ему.
- Ну зачем она тебе... для чего?
А рояль эта стоить так-то вся отлакиро-ованная!
- Ха... Да робятишков забавлять. - Их у него, должно, штук семь было… И мужичишка-то был во-от такой-то! Волки потом за один присест мужичонку этого съели тут-то, возле базы, одни лапти Азаровы нашли, жена по онучам узнала. И вот теперь он рояль эту… дятишки, мол, брыньчать будуть. Да подошел к ней и брынь-брынь! Брыньчить он, значить, на ней, а жена как раз печку топила, да выхватила из огня чугунок с картошкой и-и шлёп на эту рояль! А та: ш-ш-ш!.. И зашипела, а свекор:
- Ну что ж ты! Такую вешш и...  
- А на змея она! – Азар-то: - Она только здесь брыньчить, а там-то… 
 
Тебе ж говорять: тут-то у нас заводишко был, водку на нём гнали, а назывался Хвилософов завод. И был там маховикял, так мужики и его укатили. Нужен он им был! Ну, на что?.. Катили, катили на деревню, а он в поле возьми да и завались на бок. Потопталися возле, потопталися, а поднять так и не одолили, там-то он и остался лежать.
 
*1918-1920 годы
*Гражданская война 1917-1922 года между красными большевиками и белыми старорежимниками под командованием генерала Деникина.