Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 25 Мозаичные портреты.

Мозаичные портреты

ВЛАДИС

Владимиром его звали… И кто из родителей захотел, чтобы он «владел миром»? А, по-моему, для него и Влада было много, - в этом «производном» слышится звук волевого шага, - а его звать бы Владиком, Владушкой… Ладушки, ладушки, где были? У бабушки. Что ели? Кашку. Что пили? Бражку… Но отвлеклась я.

А был он крупный, высокий, сутулый, вроде и полноватый, но с болтающимся на боках и одряхлевшим пальто, а лысеющая голова его тоже была крупная с чуть одутловатыми щёчками и не чувствовалось во всей его внешности собранности в одно, - будто все части тела жили сами по себе.

А звала я его Владис, - Влад + «и» + первая буква его фамилии, - и с его одобрения.

 

1986-91-й

Пристроилась   в очереди за хеком. Дли-инная! Стоит ли оставаться?.. А вон и Владис впереди стоит и, кажется, уже навеселе. Увидел меня, подошёл:

- Подожду тебя на улице, – и кивнул на свою авоську с тремя рыбинами: - Я уже отоварился.

Но когда вышла со своими хеками, его и нет. Но потом догнал:       

- Домик, домик бы купить на деньги, что отец оставил! - заскулил, увальнем вышагивая рядом и размахивая авоськой: - Но жена узнала о моей мечте и сказала: «Если купишь – уходи!»

- Да не выгонит, покупай...

- А вдруг? Жалко с сыном расставаться. - Одна рыбина вот-вот выскользнет из сетки! - Нет, не дотяну до пенсии.

И слезы на глазах.

 

Любил Владис классическую музыку, увлекался когда-то философией, изучал языки, изъяснялся довольно свободно на английском… А окончил он технологический институт и, отработав положенные три года в лесу, устроился у нас телеоператором. Работу не любил и не хотел даже постигать незамысловатые особенности профессии, так что если попадался мне интересный «материал», то высветить интерьер и участников передачи просила другого оператора, Сашу Федорова, ибо Владис не только не умел этого делать, но и раздражался, начинал покрикивать на всех, кто попадался под руку. 

 

Пришел к нам, чтобы возвратить мою соковыжималку и теперь, ссутулившись, сидит на кухне и молчит.

- Плов есть будешь? - завариваю чай.

- Угу. 

Ставлю перед ним тарелку:

- Только вот мяса в нём мало… так что, извини уж.

- А я от мяса отвык и не хочу его, - с наслаждением жует рис.

- Чего ж тебе моя соковыжималка не понравилась? – ставлю перед ним стакан чая.

- А-а, - машет рукой. - Если б не надо было жать на рычажок, выбрасывающий массу, а то... – уже пьет чай с баранкой, собирает крошки в ладонь.

 - Тебе бы такую выжималку, чтоб из другого конца сразу вино лилось, - шучу.

 - Угу, - кидает в рот крошки.

 - Владис, - решаюсь все же спросить, - не слишком ли это дорогое и опасное удовольствие для тебя - пить?

 - Не-а, - и расслабляет свои одутловатые щеки в подобие улыбки.

 Входит Платон, мя-ягко говорит:

 - Раньше ты рассуждал интересно, что-то новое сообщал, а сейчас...

 Нет, кажется, не огорчился Владис, а только бросил:

 - Да-а... Маразм крепчал.

 

Женился Владис довольно поздно на зубном враче. Была она некрасива, сухопара, резка и когда после общения с ней расставались, то у меня всегда оставалось ощущение, словно вышла из поликлиники, - да, только что было неприятно, но всё уже позади.

А нелады меж ними начались довольно скоро, но деться Владису от своей супруги было некуда, - привёл её в свою квартиру, - так что жил и терпел.  

 

Еду на работу. Рядом сидит жена Владиса и всё - о нем да о нем:

 - Если обнаруживаю в сыне хоть одну его черточку, - и слезы наворачиваются, голос дрожит, - то прихожу в ужас и маюсь, пока не выбью её из Андрея.

А Владис, между прочим, едет этим же троллейбусом, стоит на задней площадке и когда выхожу, подходит:

 - Ну что, развлеклась с моей Зоей?

И ЗОЯ – это не её имя, а аббревиатура от «Змея Особо Ядовитая».

Пальто у него стало еще старее, на ногах – суконные ботинки «прощай молодость», кое-где уже и дырявые.

 - Где пропадаешь? - спрашиваю. - Два дня уже не виделись.

 - Где ж еще? - ступает ногой прямо в лужу. - Гавкаю.

 Да, там, в холодной прокуренной кутузке осветителей, часто сидит он с ними и режется в домино, вот и сейчас туда потопал.

 

Осенне, серо. Идём с ним к троллейбусу, но на этот раз он треплет авоськой с синюшным цыпленком, – осчастливили нас сегодня на работе, и он занял у меня для этого рубль. И опять говорит, говорит о жене: кричит, мол, на него, на сына, невыносим включаемый ею по утрам репродуктор, а потом - как будет жить один в дачном домике, который всё же собирают строители, и я советую ему выписать тонну угля, купить «железку»:

 - Хорошо-то как будет! - мечтаю за него. – Горит огонь в печке, на нём что-то варится, а ты - один!

 - Ага... - даже чуть выпрямляется. - Надо выписать. Надо купить.

 Но знаю: не выпишет, не купит.

 

Недавно Юра Павловский наткнулся на Владиса возле телецентра, - лежал тот в луже, - пришел, сказал ребятам, и они оттащили его на его же недостроенную дачу. Потом всё удивлялся: и как в ней оказался?

 

 Через день после аванса снова занял у меня трояк:

 - Хлеба не на что купить.

 А тут как раз продукты нам привезли, - по банке тушенки, майонеза, паштета.

 - Влад, - разыскиваю его у осветителей, - вот деньги, иди, купи себе...

 И взял. Но вечером пришёл к нам с этим пайком:

 - Возьми… - потоптался у порога, сунул авоську в карман, - ведь деньги возвращать придется.

 

Сидит на диване рядом с Платоном. На нём - желтая рубашка с короткими рукавами, расползающаяся на плечах по швам и кое-как схваченная синими нитками, - сам зашивал, - и почти бубнит:

 - Стоял в очереди...

 - За водкой? - улыбается Платон.

 - Нет, - и рот его слегка передёргивает полуулыбка, - за маслом. Вдруг меня как-то повело, слышу женский голос: «Смотрите, мужчине плохо»! Очнулся. Лежу у окна. Врач рядом. Вот и провалялся десять дней в больнице.

И рассказывает это скупо, как бы между прочим, но вижу: сбит с толку.

 

А была у Владимира аритмия сердца.

 - Тебе ж нельзя пить! - пробовала не раз образумить.

Нет, отмахивался. Из-за выпивок уволили его из Комитета, хотя и успокаивал себя: всё равно ушел бы, надоело!  Потом работал сторожем в школе, на «вертушке», сопровождая вагоны на Украину. Когда стал получать пенсию, работу бросил, к нам заходил всё реже и вдруг…

Как-то позвонил Саша Федоров и сказал:

- Сорочкин умер.

Вот так «оборвался» для нас этот умный, добрый, взрослый ребенок, так и не овладев миром.

 

КОМПОЗИТОР С КОЛЯСОЧКОЙ

1981-1989 годы

- Не правда ли, красив этот лист с нотными знаками! И

И он посмотрел на меня почти восторженно. Ну, как не согласиться? Да, мол… но тут же подумалось: ноты, как ноты, чего уж там?..

Марк Дубровский… Сделала о нём передачу, а он, - в благодарность ли? – пригласил нас в гости. Не сказать, что было уютно среди музыкантов, но любопытно. Забавный «народ». Тихие, монотонные и говорили только о музыке, - может, нас стеснялись, не музыкантов?    

 

В зале музыкального училища очередной клуб «Ападион» Марка Дубровского. Он стоит у сцены и смотрит на меня, словно извиняясь:

- Не идут люди...

Да, пустовато в зале. Рядом с ним - его друг, приехавший из районного городка, - будет задавать вопросы, чтоб как-то «оживить» вечер.

И вот уже Марк рассказывает о записи музыки на синхронизаторе, представляет свою бывшую ученицу, студентку консерватории, и та играет токкату, потом трио исполняет сонату композитора Рославца*, «которого уже нет с нами, но осталась его музыка». Представляет и свои сочинения: «Пчелка», «Лебедь», «Кружка», «Свирель». Необычно. И образы «проявляет» скрипка ярко, почти зримо.

Но жидкие аплодисменты почти пустого зала.

 

Сегодня позвонил Марк: хочет зайти «только на минутку!» Предупредила: консервирую чёрную смородины и, мол, «прервать процесс» не могу… Да нет, не лукавила, целое ведро ягод купила, и сегодня надо было расправиться с ними, ибо завтра не смогу, - запись спектакля на весь день. Вот и крутилась у плиты, а он сидел за моей спиной, пил чай с вареньем и всё рассказывал о своём детище, клубе «Ападион»: не позволяют ему «определенные органы»* рассказывать молодёжи о том, о чём хочет, не разрешают играть джазовую музыку и даже упоминать о ней, - распространять, де, «чуждое влияние Запада». И рассказывал всё это легко, с усмешкой, вроде бы и не жалуясь, но я спросила:

- Марк, а почему бы вам ни перебраться в Москву? Ведь там и композиторам свободнее дышится.

Нет, не хочет он в Москву, а вот дочек своих отправит туда обязательно.

Приятный человек Марк… И почему Платон его не жалует? Спросила как-то, а он:

- Да зарылся твой композитор в своей музыке и больше ни-и чего не хочет слышать!

- «Больше»… это о чем?

- Как о чём? – взглянул косо. – Обо всём, нас окружающем. – А когда я взглянула удивлённо, прибавил: - Да и эта его колясочка, с которой не расстается… - И ухмыльнулся: - Тоже мне… композитор с колясочкой!

- А чем тебе колясочка-то мешает? – рассмеялась. – У него ж ноты, а они тяжё-ёлые! Да и не просит тебя колясочку возить, а сам… 

Но Платон даже не улыбнулся, молча шмыгнул в свою комнату, а я подумала вослед: ну, и правильно делает Марк, что «ни о чём не хочет слышать», композитор должны музыкой занимается, а для «окружающего» есть вы, журналисты, «потрясователи основ», как писал Николай Семенович Лесков*.  

 

Снова приходил Марк. Правда, вначале позвонил и осторожно выпытал: а будет ли дома Платон? Наверное, чувствует его неприязнь. Снова пил чай со смородинным вареньем и очень интересно рассказывал о Рославце, жившем и в нашем городе. Может, репетировал на мне? Ведь послезавтра «на Ападионе» снова будет говорить о нём и играть его произведения.

Пойду. Снова услышу живую скрипку.

 

Ну, конечно, не сравнить живую музыку с той, что - с пластинок! Только жаль, что в зале снова было десятка три слушателей.    

 

Выходим с Платоном из кинотеатра после фильма Луиса Бенуэля «Скромное обаяние буржуазии»* и сталкиваемся с Марком.

- И как вам фильм? - спрашивает Платон.

Да, Марку фильм понравился.

- И что Вам понравилось? – Чувствую, что Платон начинает заводиться, вышагивая справа от меня. - Разве это искусство?

Да, для Марка - искусство.

- Так в чём же тогда предназначение искусства по-вашему? – уже кипятится муж.

А Марк семенит слева… Небольшой, седые волосы торчат из-под потертого беретика, черное пальто длинно и тоже потёрто, да и во всем его облике - нечто оседающее. «А ведь он моложе нас» - мелькает. 

- Есть семь определений искусства, - начинает отвечать на вопрос Платона, но тот раздраженно прерывает:

- Что Вы мне цитируете! Скажите коротко, в чем вы видите...

- Создается образ, настроение… - ти-ихо так порывается продолжить Марк.

- Дерьмовое настроение, - подхватывает Платон.

Но Марк продолжает бормотать: сразу, мол, не могу сказать, надо бы переварить...

- Да нечего там переваривать!

Я иду меж ними и не вмешиваюсь, - хочу сохранить впечатление от фильма, потому что он мне тоже понравился. Но уже прощаемся. Приглашаю Марка «как-нибудь, запросто - к нам… посидеть за чаем… Ваше любимое смородинное варенье есть…

- О-о! Тогда обязательно приду, - улыбается, протягивает мне руку и уже делает шаг в сторону, но вдруг вскидывает глаза и тихо бросает: - Я, наверное, скоро повешусь.

- Да что Вы, Марк! - смеюсь. – Совсем не похожи на висельника и даже выглядите более земным, чем обычно.

- В том-то и дело! – подхватывает, жалко улыбнувшись.

Да-а, видать достали его «определённые органы»… а, может, в семье что-то не так… или банальная депрессия. У творческих людей она часто… Но что могу сказать в утешение вот так, на перекрёстке, «на одной ноге»? И расстаемся.

Но Платон в этот вечер еще до-олго будет возмущаться фильмом, Марком:  

- Тоже мне, клоп несчастный! Зарылся в своем музыкальном мирке и ничего вокруг себя не хочет видеть! «Ах, чувство! Ах, настроение»! Какое-то агрессивное барахло принимает за искусство, а отличный фильм для него - ничто, - имеет в виду «Полет над гнездом кукушки»* Формана. И я уже прячусь от него в другую комнату… и я уже включаю телевизор, но он и возле него достает, начинает цепляться к передаче: вранье, мол, и здесь…

- Да отстань ты от меня, наконец! - выхожу из себя.

Обижается. Уходит в свою комнату, раздвигает диван, собирается ложиться спать. Слава Богу!

 

Конец апреля, но вдруг - снег! А по площади, по ещё не истоптанному белому ковру, семенит Марк. Седенькие усы, бородка клинышком, в руке - футляр со скрипкой и всё тот же беретик, то же черное длинное пальто… и он на белом-белом снегу, как нотный знак, скрипичный ключ.

- Не задерживаю вас? - светит улыбкой.

- Нет, - хочу ответить такой же, - я все равно уже опоздала. 

Был недавно в Москве на слете руководителей клубов, читали им лекции на тему: что и как надо «внедрять в массы» и какую музыку играть.

- Так что для вас, композиторов, тоже «цели определены и задачи ясны»? – улыбнулась, понимающе.

Грустно улыбнулся и он, а я, чтобы подбодрить, пригласила выступить у нас в «Эстафете» и рассказать об этом событии. Согласился.

 

Давно не встречала Марка… Но вчера, после передачи, услышала от местного композитора Игоря Дубинина: Дубровский разменял свою трехкомнатную квартиру, отправил семью в Москву, живет один и всё так же преподает в музыкальном училище.

 

Сегодня случайно столкнулись с Марком на подходе к рынку… Да, постарел, поседел, ссутулился, но всё так же хрупок, длинноволос и улыбка осталась прежней, - неожиданна и светла.

- Что ж не заходите? - тоже улыбнулась. - И варенье смородинное ждёт, и вино из неё так обалденно пахнет! - попробовала соблазнить.

Засмеялся… Поспешил сделать комплимент, обещал зайти обязательно и побежал к троллейбусу с той самой маленькой колясочкой. 

 

По слухам, знаю: преподает Марк и теперь, участвует в филармонических концертах, издал свою книгу за счет спонсоров, «раскрутил» композитора Рославца и теперь каждый год собирает в нашем городе фестивали его имени.

 

НЕ МОЙ ХУДОЖНИК

1987 – 2013-й

Снимала сюжет в ремонтном цехе вокзала, потом обедали с оператором в столовой, и я увидела на стене три картины: яркий праздник осени на поляне, окруженной веселой стайкой берёз; окраина деревни, а над соснами – светящееся весной небо и в нём - стайка грачей; черные развалы земли на первом плане, на них белые гуси, а там, дальше – изумрудные всходы озимых. Отличные пейзажи! Подошла, поискала автограф. Да это же Юрий Мохов! Недавно снимала о нём сюжет для «Новостей», да и Платона как-то писал о нём же тёплую статью, - давно знакомы, поэтому и знал, что писать.

                                  

Были с Платоном на дне рождения Юры и его жена-хлопотунья Ирина столько всего наготовила! Да вкусно!.. Любопытная они пара. Юра только в своих картинах и яркий, а «наяву» тихий, однотонный, - серенький, а Ирина в меру громкая, юмористичная и рассказывает обо всём интересно, ярко. И каково ей - с ним?  Ведь не спросишь… Но как-то рискнула: нашли-то друг друга как?                               

- Да очень просто, - засмеялась. – Развелась с мужем, осталась с дочкой одна, а тут как раз старый поклонник приехал и посватался, – кивнула на молчащего, глядящего в тарелку мужа: - Вот и…

Значит, не было у Ирины романтической любви к своему второму мужу.                                                                                                    

Когда шли с Платоном домой, спросила:                                                

- И сколько лет Мохов не женился, ожидая Ирину?                                 

- Да нет, - усмехнулся, – был он женат. И жена его даже забеременела, а он - ей: у меня, мол, не должно быть детей… это не мой ребенок! И развелся с ней.                                                                         

- Ну и… - не выпустила я, готовое сорваться слово. – А то сейчас был бы и у него сын или дочь... хотя бы и не его.                  

Да, в принципе Платон согласен, но:                                                     

- Но ему… - помедлил, отбросил с дороги попавшуюся под ноги сухую ветку, - кроме своих картин ничего больше и не надо.                           

Наверное, так оно и есть.

 

Платон, за обедом:

- Юрий Алексеич домик себе купил в Овстуге*… – А дело в том, что Мохов пишет окрестности Овстуга, там была усадьба Федора Ивановича Тютчева, моего любимого поэта, - И теперь сам ремонтирует эту хатку, оклеивает обоями, - как-то непонятно хихикнул.

- Молодец, конечно, - сказала с затаённым упрёком, - нам о домике и не мечтать.

- Ну, почему ж? – дёрнул усом, - и нам можно…

- Горе моё, а кто его ремонтировать будет? Ты же не знаешь, с какой стороны молоток взять, - и улыбнулась, чтобы смягчить упрек.

Промолчал мой «умелец»… А вечером позвонил Мохов и предложил ему приехать в Овстуг за яблоками, - «Все деревья усыпаны!»

- Билет будет стоить три рубля, а яблок привезу, наверное, всего на пять, - сидит, подсчитывает: - Так что стоит ли ехать?

И не поехал.

 

Были на выставке Юрия Мохова с картинами окрестностей Овстуга… Да нет, поэт и художник совсем не пара! Федор Иванович – надземный, парящий, тонко и философски мыслящий, а Юрий… Картины его хотя и «написанные рукой настоящего мастера», но какие-то материальные, земные, - не вспыхивает в них того самого неземного света.

                                                                             

С Моховыми весь день провели на даче Аристарха Бетова. Сидели на уютной веранде, ели салаты из зелени, сорванной с грядок, пили чай, а потом ходили купаться к озерцу, что совсем рядом. Вечером брели по улочкам меж хлипких заборчиков, над которыми нависали усыпанные созревающими яблоками ветви, потом снова пили чай с отличным тортом, который Ирина вдруг достала из холодильника. И как же хорошо говорилось!

Отличный подарок жизни…

                                                                                                        

Был у нас Юрий Мохов…И всё же какой он скучный! Кажется, все краски и оттенки мира, которые видит, вписывает потом масляными красками туда, в свои пейзажи, а на жизнь вне картин не остается.

Интересно, может ли он взрываться, спорить, кричать?

Нет, таким его не видела.

 

 Платон пришел от Мохова:

- Был в его мастерской. Сколько ж картин написал! За тысячу, наверное. И пейзажи отличные. А вот продавать не хочет, только для выставок бережёт.

- Да, конечно, странный художник, - согласилась. - Вон, грузин Нико Пиросмани*… все свои картины писал за кусок хлеба или просто дарил. И, в принципе художник так и должен, а твой Мохов…

Да, согласен, и говорил ему об этом не раз, но его, мол, не переубедишь.

А теперь появилось у Мохова еще одно увлечение: собирает «досье» на себя, - в папочках лежат слайды картин, вырезки из газет и журналов с упоминаниями о нём, кинопленки и видеозаписи с выставок, где выступал. И делает всё это для будущих моховедов, «что б меньше работы им потом было» - бросил как-то. Да нет, может это и неплохо, но лично мне - не симпатично.

 

Ходила на базар.  Встретила там Ирину, - продавала шубу. Не стала её расспрашивать: почему, мол?.. перестала нравиться или денег не хватает?  А она начала давать советы: когда, в какие дни и часы лучше всего покупать мясо, - «Подешевке тогда продают, можно сэкономить». И снова не спросила: денег ли мало муж выдаёт или просто привычка экономить?

Но думается, что - первое.

 

Юрий Алексеевич теперь на пленэры не ездит и не ходит, а только всё пишет, а вернее, подправляет свои картины, ставя их «лицом» к стене, лишь изредка показывая на выставках, и всю коллекцию (уже больше двух тысяч) не может никак пристроить, - предлагал начальникам области дать ему помещение для своего музея, и тогда, мол, все подарит городу. Наверное, где-то в Европе с благодарностью согласились бы, но наше коммунистическое начальство… Ведь Мохов в своё время подарил пейзаж самому Борису Ельцину*!.. когда тот заглядывал в нашу область... А еще Юрий добивается звания «Народный художник России», - хотя одно уже есть: «Заслуженный».                     

И зачем ему это? Для моховедов, нешто?

 

Ходил Платон к Юрию в мастерскую, которая, кстати, осталась за ним еще с советских времен и находится почти рядом с квартирой, - повезло, конечно! А живет он теперь один, - падчерица вышла замуж и уехала под Москву, а Ирина недавно умерла… И умерла как-то неожиданно. Никогда не жаловалась на здоровье, да и относительно молодая была, а вот… Болезнь печени. И как он теперь будет без неё?.. без её вечной заботы о нём и только о нём?

 

Была на очередной выставке Ю. А. Мохова.

И всё же пейзажи его и впрямь «статичны», как говорит Платон: будто улавливает он в природе уже отбушевавшие, отстоявшиеся настроения её.

А еще кажется, что вовсе и не кистью он их пишет, а лепит. Лепит мастерски, не допуская небрежностей ни в композиции, ни в сочетаниях красок. Но ведь, когда «слишком», то уходит и сама жизнь, - нечаянная, яркая.

А ведь когда-то в этюдах и картинах Мохова, - может, и менее академичных и «вылизанных», - искрился свет, трепетала жизнь. 

 

Недавно Платона пришел от Мохова:

- Конечно, Юра не авангардист… - услышала от порога.

- Ну и что? – вышла в коридор. – Конечно, не открывает новых стилей, но висят же у нас два его пейзажа.

Да, согласен: висят и даже радуют. Но плохо, что не продает картин:

- Думаю, - ставит туфли под полку, - попадут его детища, когда осиротеют, в руки чиновников и те растащат их по своим особнякам и кабинетам.

Наверное, так и будет.

 

Теперь бывший журналист и писатель Платон Качанов и художник Юрий Мохов - члены Общественного Совета при нашей областной Думе, и когда мой «член» приходит с очередного заседания, то почти всегда слышу:

- Совсем не о чем стало говорить с Юрием Алексеевичем! Только о себе и о себе бубнит, да и я должен - только о нём…   

И мне, при этих его словах, каждый раз вспомнится Ирина: да-а, и как могла эта живая и яркая душа жить с замкнутым только на себе человеком? Я бы и пить начала с таким мужем от тоски!

Так, может, и она?..

 

И все же нынешняя демократическая администрация области, сменившая коммунистическую, выделила Мохову зальчик для постоянной экспозиции картин, - добился своего художник! А еще Юрий живет теперь не один, - женился на той самой художнице, с которой по турпутёвке ездила я в Индию. Думаю, что будет у них всё нормально, ведь она, умная и хитроватая в меру, сумеет остаться с ним рядом и распорядиться его картинами, когда…

И моховеды не потребуются. 

 

Очередная выставка Юрия Мохова... Платон ходил на её открытие, а когда вернулся, молвил:

- Он, конечно, старомоден, но живопись его добротна.

«Посетила» и я сегодня… Да, конечно, добротная живопись. Но насчет того, что старомодная, мол?.. Да нет, Юрий даже очень современный художник. Те-то, на своих бьеннале, выставляют «шедевры», собранные из всего, что ни подвернётся под руку… и ноги, вот и Мохову когда-то «под руку попалась» природа, и он, - по-современному! – выбирает из неё те «объекты», которые нужны ему для задуманной композиции, используя их... как знаки или символы, что ли? Да, он отлично сочетает цвета, - не придерешься! - пейзажи его привлекают глаз, но нет в них человеческого тепла, трепета душевного, - не светятся они! И ни одну из его картин-натюрмортов с этой выставки я не повесила бы у себя. Они – офисные, они – для гладких белых стен, чтобы, - как символы! – смотрелись издалека.

Вышла из выставочного зала на улицу… Ой, хорошо-то как! Ручейки поблескивают, ветерок блуждает в ветках ивы, почки на деревьях - вот-вот!.. И тут же ощутила в себе: нет, не хочу ещё раз видеть эти застывшие, - без ветра и света! – пейзажи. Да, конечно, они написаны рукой мастера.

Но не его сердцем.

----------

*Никола́й Ро́олавец (1881-1944) - русский композитор, музыковед, скрипач, педагог. 

*Комитет государственной безопасности CCCP (аббр.: офиц. КГБ СССР; разг. «комитет», «органы», «контора», "чекисты") — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик.

*Никола́й Лесков (1831-1895) - русский писатель и публицист, мемуарист. «Лескова русские люди признают самым русским из русских писателей. 

*«Скромное обая́ние буржуази́и» - фильм Луиса Бунюэля 1972 года, сюжетом явственно тяготеющий к сюрреализму. 

*Пролетая над гнездом кукушки» - драма, вышедшая на экраны в 1975 году и снятая по одноименному роману Кена Кизи. Второй фильм в истории кинематографа, завоевавший пять премий "Оскар" в самых престижных номинациях.

*О́встуг - село в Жуковском районе Брянской области. Известен как родина поэта Ф. И. Тютчева (1803—1873).

*Нико́ Пиросмани (1862-1919) - Российский художник-самоучка грузинского происхождения, представитель примитивизма.

*«Борис Ельцин (1931-2007) - Первый Президент Российской Федерации, в ноябре 1991 - июне 1992 года одновременно возглавлял «правительство реформаторов».      

 обложка игры с минувшим

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/