Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ИГРЫ С МИНУВШИМ Гл. 22 Наш "фамильный" художник.

Наш "фамильный" художник

1030
 

 

Из дневниковых записок:

1983-1992

«По чуть потрескивающему ледку луж подходим к дому номер семь... Это мы идем к Аристарху Бетову на день рождения. А работает он художником-оформителем в проектном институте, - «Надо кормить семью», - и только по выходным пишет картины. Невысокий, некрасивый, - незаметный, - но всегда вижу в нём некое свечение, в которое верю: нет, не погаснет в ту самую минуту, когда будет позарез нужен… нам нужен. Побродить бы еще, подышать мартовским весенним воздухом, но...  Уже поднимаемся по истертым ступенькам меж обезображенных стен подъезда, уже разворачиваем альбом рисунков и акварелей Русского музея, подарок юбиляру, и я целую его в щеку. Почти следом приходит Юрий, громоздит на стул свою картину: весеннее небо, - Юрий Андреевич небо пишет всегда отлично! – справа дорога с подтаявшим снегом, слева стайка берез, а за ними поле изумрудной озими... показывает письмо, - приглашают в Воронеж с выставкой.

- Ехать ли? - сомневается.

- Да ты что? Конечно, ехать, - Платон, Коля Иванцов.

А потом - сумбурное застолье и Коля с Платоном всё о «собственной чашке» в семье, - плохо это или хорошо? - Таня, жена Иванцова - о детях да о детях, Лёля, жена именинника всё угощающая всех... Вечер тёплого семейного застолья, уюта и теплоты. Но вот уже Аристарх провожает нас по темноватым улочкам к троллейбусу, идет рядом со мной, и я всё говорю и говорю о солнце, совсем другом солнце Цейлона, а он - о солнце и луне Армении, я - об Индии, о ее запахах, цветах, он - опять об Армении, о том, как попал в больницу, лежал там, никому не нужный, а потом начал рисовать тех, кто был в палате, за это ему понесли еду, фрукты и он стал выздоравливать. А над нами висела огромная луна… солнечная поляна.

- Ах, как же плохо, что в городе мы ее почти не замечаем! – щебетала я: – А вот в поле, в лесу, в деревне…

И под ногами похрустывал ледок. И пахло, пахло весной! И ветерок холодил щеки. Но подползли освещённые окна троллейбуса, мы с Платоном вошли. Я оглянулась: Аристарх стоял какой-то распахнутый… и пальто, и глаза!.. а потом он же - в проёме двери, в темноте. Но резко захлопнулись створки, отрезав его прощальный взмах.

... Приходили Бетовы. Пили мы кофе, говорили и говорили о том, что накопилось, ждало выплеснуться. Лёля - добрая, милая женщина, во всём согласная с мужем и, наверное, для неё он - и голова, и творец, а для нас не только талантливый художник, но и тот, с кем можно поговорить обо всём, зная, что не пойдёт, не донесёт «куда надо», а такое многого стоит. 

... Балкон открыт, ветерок свежий подувает, а я сижу и шью пиджак себе из жатого ситца. Как же отрадно наедине с моим «величеством» долгожданным одиночеством! Но... Приходят Платон и Аристарх, оказывается, сегодня у них первый сеанс, - хочет художник написать портрет мужа. Ну что ж, придется «величеству» подождать, да и пиджаку – тоже. И уже «объект» - у стола, и уже Аристарх - напротив меня и снова говорит о рассказах Платона из книжки «Серебряные сопки», откладывает кисть, берёт в руки сборник, листает:   

- Вот, нашел! – И читает: - «Зачем встречаться с беспокойным прошлым? Пусть бы по-прежнему прикрывало твою лысеющую голову от беспощадных лучей жизни легкое облачко тихой грусти по несбывшемуся», - смотрит на Платона, перелистывает несколько страниц: - «Нет, оказывается не поздно задуматься даже тогда, когда пойдет вторая половина дня и крылья мечты, надежды уже опустились, повисли ненужным грузом и просто мешают жить». - Закрывает книгу, снова берет кисть: - Ты же подталкиваешь человека к действию, открываешь ему глаза…

Вижу, приятно Платону слышать это, а я… Нет, не хочу пока «вписываться» в их диалог и уже иду на кухню заваривать кофе.

... Платон пришел домой в половине двенадцатого под хмельком.

- Где так долго?.. – вышла к порогу.

- Да у Аристарха обмывали событие, ведь портрет Махонина «Инженер» взяли на областную выставку.

- Ну что ж, портрет отличный, мог бы Аристарх стать настоящим портретистом, если бы…

- Если бы писал тех, кого хочет и так, как хочет, а то…

- А что?

- Да в нашем Союзе художники всё больше передовиков производства в манере соцреализма пишут…

- Но Платон, передовики тоже люди, и если художник…

- И если художник, – опять подхватил, - конъюнктурщик, то из него получится плохой художник… как и из писателя. Вот я написал правду об обкомовцах-пенсионерах, которые хотят себя и в книгах увековечить, прочитал Аристарху и Юре, а они сказали: рассказ, мол, очень глубокий, но держать его надо в столе, да подальше, чтобы не попал в руки гэбистов*.

А ведь прав, прав мой, зажатый идеологией, писатель.

... И снова Платон позировал, а за чаем - Аристарх:

- Позавчера, кажется… Ну да, позавчера, иду по улице, а навстречу две собаки гонят кошку. Мечется та, не знает куда спрятаться и вдруг прыг ко мне на плечо! Почему ко мне? – засмеялся. – Рядом же и другие шли, - взглянул на меня, будто я и должна была ответить на его вопрос.                       

- Аристарх, - улыбнулась, - если бы я была кошкой, которую гнали собаки, то в тот опасный момент именно на твоё плечо и вспрыгнула.

- Почему? – поставил чашку на блюдце, взглянул удивлённо.

- А потому, что верю тебе до конца… без границ. Верю в то, что не оставишь, когда будет нужно. - Вроде бы смутился, но ничего не ответил, и тогда «перевела стрелку» на другое: - Золотой ты муж, Аристарх, - сказала и взглянула на своего. – Успеваешь и на службу ходить, и вечерами портреты писать, и дачу строить. - Платон вроде бы понял мою игру. - А у нас дачи никогда не будет.  

- Почему ж не будет? А Платон Борисыч на что? - вроде бы и он понял, взглянул на Платона, но тот промолчал. - Разве не построит? - И, погасив улыбку: - Вот мне сейчас предлагают еще одну работу. Конечно, не хочется забрасывать живопись, но придется, чтобы домик дачный достроить, раз затеял.

И на это ни-ичего не ответил Платон, у которого голова и руки приспособлены только для карандаша или ручки.

... И состоялся последний сеанс…  К десяти вечера портрет был готов и «выставлен» для просмотра. Молодец Аристарх!

- Только вот борода у Платона как-то уж очень… на первом плане, - заметила. – Но зато придает ему и некую монументальность, – смягчила замечание.

Ничего не ответил художник, да и Платон лишь улыбнулся. Стало темнеть, и мой муж пошел проводить гостя… усталого, взлохмаченного Аристарха, и такого же затурканного жизнью, как и мы.»

 

Встречи с Аристархом, хотя и не частые, случались тогда ещё не один год. Заказывали мы ему портреты дочери и сына, своих родителей и поэтому в шутку называли его «наш фамильный художник», тем более что начал писать и мой портрет, и уже два или три раза приходил к нам, - а потом… В тот день он закончил писать, когда стало темнеть, и разрешил мне посмотреть.

«Ой, какая я круглолицая! – удивилась. - Да еще этот пестрый платок на плечах… Прямо, купчиха с картин Кустодиева*!

И Аристарх уловил мое недоумение:

- Но портрет сырой… буду еще работать.

Платон пошёл его проводить, а я... А я и начала его подправлять… пальчиком, и так увлеклась, что когда Платон вернулся, то сразу и заметил:

- Мазки какие-то странные… Что, он еще чем-то писал?

- Да, нет, - засмущалась, - это я попробовала…

Платон так и ахнул... Конечно, стыдно было. Стыдно и сейчас, но что было делать? Когда Аристарх пришел и увидел мое «творчество», то ничего не сказал, но писать не стал, заторопился домой. Потом несколько раз предлагал продолжать сеансы, но я не захотела, - то ли не верила, что получится хороший портрет, то ли мешал не погасший стыд, но мой незаконченный портрет лицом к стене вот уже сколько лет стоит за письменным столом.

Но висят у нас отличные карандашные рисунки моей мамы и отца, но больше всех нравится этот: первый послевоенный год, мне – восемь, маме – за сорок и мы, заморенные и худые, сидим на кровати, как беженцы, а на мне – черное платьице с круглым вырезом и серыми рукавами, - на черные не хватило ткани. 

 

«Вот уж и впрямь золотые руки у Аристарха, - не только дачку сам почти построил, но и камин в ней выложил! Правда, покайфовать возле него пока не удалось, как-нибудь зимой, а вот вчера… С Юрой Махониным и его женой Валей, сидели мы на их уютной верандочке, Лёля угощала нас салатами прямо с грядок, потом пили чай с домашними крендельками, ходили купаться к озерцу, что совсем рядом, а когда вечером в купальниках шли вдоль заборчиков, над которыми тянулись к нам ветви с почти зрелы яблоками, то Аристарх пошутил:

 – Прямо три грации!

На что Юра сомнительно хмыкнул, а Платон поспешил смягчить его ухмылку:

 - А что? Вполне.                                                                                    

О-отличный был день!

... Муж ходил на заседание избирательной комиссии. А дело в том, что Аристарх предложил институту, где он работает, выдвинуть Качанова кандидатом в местные Советы, и собрание проголосовало почти единогласно, но тамошний Райком партии развернул компанию против демократа Качанова, и вскоре признал то собрание недействительным. И всё же Аристарх не собирается сдаваться, - хочет еще раз собрать институтских коллег.

... Были у Бетовых. За бутылкой водки они рассказывали, как вечерами ходят по подъездам и расклеивают листовки, которые Аристарх тайком отксерокопировал в своем институте: «Черные чернила тем, кто ездит в черных «Волгах!» и «за» кандидатуру Платона. Кстати, на собрании в том же институте «за» кандидатуру Качанова снова проголосовали почти единогласно, так что, хлопотами Аристарха мой муж стал кандидатом в предстоящем «всенародном демократическом голосовании» в наш местный Совет.

... И пятую субботу Аристарх писал портрет дочки. И вот уже мы всей семьёй - перед портретом: с царственной осанкой сидит она в кресле, длинные волосы – волной, на поручне - рука с браслетом, пёстрая индийская юбка чуть оголяет колено и она, чуть улыбаясь, смотрит на нас…  Хороша!.. а, вернее, портрет хорош! И не к чему придраться… и хвалим, а Аристарх сидит и румянец у него – всё ярче, глаза поблёскивают. Доволен! Но уже - за столом, и Платон с бокалом:

- Моя жена задумала создать литературный триптих: жизнь матери, свою жизнь, а дочка должна завершить его. Первая часть сделана, вторая... – смотрит на меня, - думаю, будет. Предлагаю выпить за то, чтобы и третья, - теперь уже посылает свою улыбку дочке, - как и этот прекрасный портрет, тоже будет написана, ну а внучка вырастит, разбогатеет и всё издаст.

Я лишь улыбаюсь тосту, улыбаются и Аристарх с дочкой, и только внучка Машка согласно гулит и гулит в своей красивой качалке.

... Пользуясь полномочиями депутата местного Совета, Платон «выбил» у коммунистической власти, - не одним же обкомовцам иметь дачи! - целое колхозное поле для журналистов «Новых известий», где теперь работает. Но осталось несколько участков не «заселёнными», и Платон предложил один из них Аристарху, так что теперь мы – соседи и как-то, сидя под березами, пекли на костре картошку, лакомились ею, пропахшей дымком, и запивали пивком, обмывая свои землевладения. Кайф!

... Весь день провели на даче у Бетовых, сидели у камина, пили домашнее винцо и говорили... А говорили о том, что начало открываться в газетах, по радио и телевидению: о скрытых ранее фактах прихода к власти Ленина,* о гражданской войне*, развязанной большевиками, страшных «расстрельных списках»* Сталина и ГУЛАГ*е, где гибли лучшие люди России. И как же не вплетались наши слова в то, что окружало! Вокруг домика всё сияло инеем, в нетронутом снегу, смешно подпрыгивая, выискивали что-то длинноносые черныши-галки, перепархивали с ветки на ветку синички и, осыпая с веток снег, упруго взлетали в бирюзу неба. Потом рассматривали картины хозяина, - у него там мастерская, - и он показал портрет поэта Есенина,* который «Идёт ну уж очень трудно».

- А зачем ты его пишешь? – удивился Платон. – Этих есениных столько понаписали!.. хоть пруд пруди.

На что Аристарх обиделся… как мне показалось. Когда стало темнеть, петляли к вокзалу по чуть заметной тропинке меж придавленных снегом и покосившихся заборчиков, и этот уходящий день казался коротким праздником жизни.

... Вечером Платон пришёл какой-то напряжённый, молча, съел салат, пододвинул тарелку с кашей и сосиской, а я спросила:

- Чего такой?..

- А-а, - и чуть не выронил вилку, - встретил на выставке Аристарха, поехали к нему… и луче б не ездил!

- Что так?

- Да понимаешь...  Не сошлись в оценке русского народа.  Для него он хороший, только власти плохие… и теперешние в том числе, а для меня - народ и сам хорош.

- Знаю, знаю о чём ты…

- А что, разве не так? Да, страдал народ, страдает и теперь, но ведь из народа же вышли те, кто после семнадцатого громил церкви, жёг иконы на кострах, разорял и растаскивал барские поместья…

- И поместья тех, кто строил для народа школы, больницы, как наш Могилевцев,* а потом… - подлила масла в огонь: - А потом могилу его отрыли и кости по полю разбросали.

- Ну да, - подхватил, - ведь в годы раскулачивания* находились среди народа и те, кто приходил развлекаться этим, как на зрелище. - Показалось, что закончил свою обвинительную речь, но, словно вспомнив, даже встал: - А во времена терроров? Ведь среди народа были доносчики на соседа, чтобы только получить комнату, когда того расстреляют… да и те «тройки»,* которые расстреливали по «расстрельным спискам» Сталина... Что, разве не из народа были? А надзиратели в тюрьмах, лагерях? Эх…

И махнул рукой, отвернулся к окну. Знаю, при таких разговорах нервы его сдают, а поэтому поддержала:

- Да прав ты, прав.  Может, Аристарх и потому… Но печально, досадно, что отшатнулся.

... Давно Аристарх у нас не был. Если приглашаем – отказывается, на телефонные звонки отвечает сдержанно, а иногда и вовсе не хочет брать трубку, чего не скрывает Лёля и как-то Платон предположил:

- Может, обиделся на меня? Ведь сказал ему тогда на даче о портрете Есенина, что похож больше на юмориста Винокура.

- А зачем ты рубанул… с плеча? – почти упрекнула. – Ты со своей правдой-маткой и так всех друзей отвадил.

Ничего не ответил… но позже подошёл:

- А, может, всё же из-за народа? Помнишь, рассказывал тебе, как мы в последний раз с ним поспорили…

Да помню я, помню! И, скорее всего, так оно и есть, но ничего не ответила и только плечами пожала.

... На базаре пожилая женщина продавала несколько картин. Подошла, посмотрела. Так себе, не за что взгляду зацепиться... а, впрочем, вот этот пейзаж, кажется, ничего! На переднем плане – розоватый снег, за ним – силуэты оголенных деревьев, а над ними… вернее, меж них – раскаленный шар заходящего солнца. Да, есть настроение, свет… Наклонилась, поискала подпись. «А. Бетов». Так ведь это… «наш фамильный художник»! И созвонилась, съездила к ним… Странно. Приглашали снова приезжать в гости, но без Платона.

А пейзаж его с заходящим солнцем всё же висит у нас.

... По моему совету Платон «пробился» к Аристарху и привёл к нам... И сидел перед нами почти другой человек. Весь вечер распалённо и с ненавистью говорил о Горбачеве*, Ельцине*, Чубайсе*, - обокрали, де, хороший народ, набили себе карманы, и за это их надо расстрелять, как в былые времена… а заодно и «этого продажного журналиста» Сванидзе.

- Аристарх, - взмолилась я: - ну хотя бы журналиста пощади! – Только хмыкнул. - Да и вождей наших… если и набили себе карманы, как ты думаешь, что ж сразу и расстреливать, как при Сталине?

- Рас-стре-лять – словно трижды нажал на курок.

И уже боялись что-то ему возразить, а он стоял у порога и окончательно меня «добивал»: оказывается, ходит лечить катаракту глаза к бабке, и дочку с собой туда водит, чтобы спасти от сглаза, который «наслал на неё бывший муж».

И что с человеком случилось?

... Когда-то Аристарху Бетову понравились строки из сборника Платона «Серебряные сопки»: «Нет, оказывается не поздно еще задуматься над своей жизнью даже тогда, когда пойдет вторая её половина и крылья мечты, надежды, благородных стремлений уже опустились, повисли ненужным грузом и просто мешают жить». Так вот, после нашей последней встречи думаю так: наверное, его «крылья опустились, повисли», а, может, он и взлетел, но совсем в другую от нас сторону. Платон мается: как же спасти бывшего друга? А я советую:

- Не надо, не делай этого. И потому, что Аристарх, хотя и выбрался из той идеологической «трубы», о которой ты писал в своей повести с таким же названием, но, не справился с переменой-перестройкой жизни, которая обрушилась на нас, сломался и теперь безнадёжно болен.»

 

А, впрочем, не только Аристарх болен, но и все мы, кто жил в социалистическом лагере. И больны в разной степени, ибо гражданская война, развязанная «вождём всемирной революции» еще продолжается меж нашими душами, так что, остаётся лишь с грустью проститься с нашим бывшим другом. Но остались с нами портреты, написанные «фамильным художником» и пейзаж с закатным солнцем, которое вот-вот скроется за тёмными стволами оголённых деревьев.

 

*Сотрудники Комитета государственной безопасности CCCP. 

*Бори́с Кусто́диев (1878-1927) - русский художник.

*Владимир Ленин (1870-1924) - лидер большевистской революции, глава советского правительства (1917-1924).   

*Гражданская война в России (1917/1918 — 1922/1923) - ряд вооружённых конфликтов между различными политическими, этническими, социальными группами и государственными образованиями на территории бывшей Российской империи, последовавших за приходом к власти большевиков в результате Октябрьской революции 1917 года.

*Ста́линские расстрельные списки — досудебные перечни лиц, подлежащих осуждению Военной коллегией Верховного суда к разным мерам наказаниям. 

*ГУЛАГ - Гла́вное управле́ние лагере́й и мест заключе́ния. Подразделение НКВД СССР, МВД СССР, Министерства юстиции СССР, осуществлявшее руководство местами заключения и содержания в 1930-1956 годах. 

*Серге́й Есенин (1895-1925) – русский поэт, представитель новокрестьянской поэзии и лирики.

*Павел Могилевцев. В 1892–1902 гг. - председатель и член Брянской городской Думы.  За благотворительность был награжден золотой медалью, а затем орденом Св. Анны. В 1905 г. по указу Правительствующего Сената от возведен из купцов в потомственные граждане г. Брянска с женой Зинаидой и дочерью Валентиной.

*Раскулачивание (раскрестьянивание) – с 1928 года политическая репрессия, применявшаяся местными органами исполнительной власти. 

*Тройки НКВД - органы административной (внесудебной) репрессии при республиканских, краевых и областных управлениях НКВД.

*Михаил Горбачёв (1931) - Генеральный секретарь ЦК КПСС в 1985-91, президент СССР в 1990-1991 годах.    

*Борис Ельцин (1931-2007) - Первый Президент Российской Федерации.     

*Анатолий Чубайс (1955) – С ноября 1991 года являлся одним из идеологов и руководителей реформ 90-х годов.

*Иосиф Сталин (1878-1953) - С конца 1920-х - начала 1930-х годов до своей смерти был лидером Советского государства.   

Комментарий Галина Мамыко 
 
обложка игры с минувшим
 

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/