Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 15 Наша двуединая жизнь

Наша двуединая жизнь.

P1080655
1984-й
У мужа проблемы, проблемы… Постоянной работы нет, а над его статьями в «идеологическом органе партии» «Рабочем» редакторы измываются: и то - не так, и это – слишком… Да и вчера об очерке сказали: не по газетному, мол, написано, и не опубликовали. А между тем в Ленинградском толстом журнале «Нева» напечатали его статью и даже медалью наградили, как лучшего автора года.
 
В режиссерском кабинете ремонт и поэтому пристроилась в проявке рядом с проявочной машиной у Лиды-баптистки. И она радуется мне, - наверное, видит во мне поддержку, ведь большинство моих коллег посмеиваются над ней, смотрят как на чудачку и даже сторонятся.  Часто говорим с ней о Боге, и я завидую: вот, уверовала в Христа и счастлива!
А случилось это после смерти матери. Работала та в колхозе телятницей и всё воевала с председателем за правду, а когда померла, то не дал тот даже досок на её гроб. Вот после похорон Лида и выложила свой комсомольский билет на стол секретарю.
Без матери было тяжко, томно и подруга отвела её в молельный дом. С тех пор она и счастлива, хотя муж из-за веры выгнал её вместе с маленьким сыном из дому.
А помог ему в этом наш директор телецентра Анатолий Михайлович, который чуть ли не каждый день звонил начальнику её мужа, чтобы тот повлиял на подчиненного. И тот «повлиял», - наконец-то муж заявил жене: выбирай, мол, Христос или я! Это же повторил на суде, и теперь живёт Лида с маленьким сыном в общежитии на нескольких квадратных метрах.
 
В последнее время часто думаю: и как научиться не злиться на обидчиков, прощать им?  Может, Библия подскажет?
И начала читать «Ветхий завет». Но бросила… пока. Прямо боевик какой-то! Уж очень жестоким был иудейский Бог:
«Если кто будет прелюбодействовать с женою замужнею… да будет предан смерти. И если дочь священника осквернит себя блудодеянием, огнем должно сжечь ее… И хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество… И если презрите Мои постановления, то поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку… и пошлю на вас зверей полевых, которые лишат вас детей и вас уменьшат…  и хлеб истреблю у вас, и скот ваш…  и будете есть плоть сынов ваших и дочерей ваших… и города ваши сделаю пустынею… и сломлю гордое упорство ваше, и обнажу вслед вас меч, и будет земля ваша пуста и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь… и вас рассею между народами».            
Во как…       
 
Наш партийный секретарь Полозков встретил меня сегодня:
- Почему в новостях не дали заставку «Навстречу съезду - 47 ударных недель»?
- А зачем? Все и так знают, - усмехнулась.
Взглянул бесцветными глазами. Сейчас начнёт выговаривать… И чтобы сбить его партийный гнев, попыталась отвлечь:
- Да вы и не написали в моём экземпляре.  
- Нет написал!
Приношу лист с раскадровкой выпуска, показываю, смотрит:
- Так... Значит, я в первом экземпляре написал.
- Вот с «первого» и спрашивайте, - и выхожу в коридор, а там встречает Мохрова, редактор молодежных передач:
- Почему Вы не дали объявление о комсомольской конференции?
- А вы пришли, написали его? - ощетиниваюсь и на неё. - Ну, так и молчите. 
- Вы только кнопки нажимать умеете! - взвизгивает.
- Да, мы, режиссеры, может быть, и кнопочники, - смотрю в глаза, - но это вы сделали нас такими… вашими бездарными передачами, в которых нет ничего, кроме как… «передача века: кинорепортаж и два человека», - бросаю ходячее выражение и выхожу во двор, прячусь за студией.
И хожу туда-сюда по тропинке… И уже утираю слезы. Нет, невозможно быть доброй со всеми! Нет, не могу я, как Лида, - коллеги мои сразу наглеют, наседают… «Добро с кулаками - не добро». Но надо же хоть иногда правду говорить! Разве, правда - кулаки?
Солнце пробилось сквозь тучи, всё заискрилось звеняще-радостно, заиграло в траве, в листве... Вот ведь и солнце пробивается своими лучами. Лучи - кулаки?.. Лучи - свет его. Лучи - благо.
Правда - благо.
 
Не успела съездить на обед и сидим с Лидой, «обедаем» булкой с яблоками, а она вдруг и говорит:
- Злые, ой какие злые люди у нас! Как перед концом света. -  Посмотрела на меня, улыбнулась: - На Вас особенно злы.          
- Вот поэтому мне и хорошо с тобой, со всепрощающей. Может, научишь?
Нет, научить она не может, «человек должен сам…».
И она права.
 
И снова читала «Ветхий завет».
Нет, ответов на свои вопросы жизни пока не нашла, но зато… Столько же поэтических строк в этом писании!
«Вот, рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать. Но беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвращают лицо Его от вас, ибо руки ваши осквернены кровию, и персты ваши – беззаконием; никто не возвышает голоса за правду, и никто не вступается за истину; надеются на пустое и говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство. Высиживают змеиные яйца и ткут паутину: кто поест яиц их – умрет, а если раздавит – выползет ехидна».
           
Выдаю в эфир передачу «Товарищ песня». Дурацкое название! Да ещё и звук плохой, - что-то скрипит, посвистывает. Звукорежиссер так записал или техника подвела?
И во мне: кому всё это нужно?.. может, лучше - санитаркой в больницу?
Потом - домой.
А в подъезде, на площадке второго этажа - крышка гроба.
И Платон опять – в трансе. Сидит рядом, листает книгу.
Чем помочь?            
Всё, всё, всё не так!
Послушать Высоцкого?.. И уже – слеза.
Нет, почитаю любимого Блока… А у него: «…И двойственно нам приказанье судьбы. Мы – вольные души. Мы – злые рабы».
Хва-атит!
Пришла дочка. И опять - в моей кофте!      
- Тысячу-раз-тебя-просила...       
Слово-за-слово, её дерзость, моя пощечина - ей:
- Извинись!
И сразу - сердце.
А тут еще в магазине расплатилась за хек двумя новенькими полтинниками… как за осетровую.
- Надо внимательнее быть, - Платон, как всегда, тихо, но… 
Опять слезы. Текут и текут.
Подошел, чуть приобнял:
- Бедно духовно живем, Галина Семеновна. Соседка умерла - не плакала, а по деньгам...
Да не по деньгам я!
 
Прочитала у Николая Александровича Бердяева: 
«Духовность есть порождение несчастья, страдания, искание избавления в нереальном, иллюзорном мире, она - болезненный нарост, порожденный страданием».
Так значит духовность – патология? И люди, живущие без этого «болезненного нароста», более счастливы?
 
Сидим с мамой на порожке, и я снова в блокнот записываю ее рассказики.
А Глеб и Настя… какая красивая девочка моя племянница!.. возят на детской коляске от соседа обрезки досок, - мама пообещала дать за это по рублю. Потом в старый автобус, который брат как-то притащил и поставил у дома на прикол, уносят старый магнитофон, приемник, табуретку, - обустраиваются в нём.
А я уже пикирую помидоры. Моросит. Пахнет землей… Виктор воюет с тополем, который разросся и затеняет огород. «Зараза!» - слышу изредка, и подвыпивший сосед всё лезет к нему с советами: как глубоко надо копать, за какой сук привязать веревку, чтобы направить падение. Горбатенькая мама с черенком от лопаты вместо костыля продвигается к куриной закутке... смешная и жалкая.
А над всеми - голос радиостанции «Ватикан» из дома о последних днях Христа.
Через неделю - Пасха.         
 
Прочитала Евангелие от Луки.
Великолепное, поэтическое, трагическое сказание о Христе!
Неужели людям вначале надо распять пророка и только потом принять?
 
Накануне Пасхи слушали песнопения, у иконы Христа горела свеча.
А сегодня с дочкой испекли торт, разложили разноцветные яички под зеленью домашнего цветка, рядом поставили вазочку с веточкой вербы, тюльпаном и нарциссами.
Хочется, чтобы дети поняли: Христос - символ добра, сострадания, прощения, - духовности; его - Христа (добро) - распинают, а он (добро) воскресает; только добром можно защититься и защитить, иначе в душе - темнота, запустение.
И Платон:
- Если нет добра, то есть зло. Душа обязательно заполняется или тем, или другим.
 
Православные праздники мы скромно, но отмечали, а вот догмы религии детям не внушали, - видать, здорово прошелся по нашим душам каток советского атеизма.
Но Бог в нас не умер, поэтому утешением было найти вот такие слова у того же Бердяева: 
«Вероятно, Бог истекает кровью, видя, как люди формально и рабски понимают Его волю и исполняют ее. Духовная жизнь двуедина, она есть встреча, диалог, - взаимодействие, - т.е. она богочеловечна. В глубине духа не только рождается Бог в человеке, но и рождается человек в Боге, не только говорит Бог, но и отвечает человек. И, несомненно, в нём есть тоска по Богу, но есть тоска и Бога по человеку, нужда Бога в человеке. И откуда берется уверенность, что нет воли Божьей, чтобы человек был свободным творцом? Бог, вероятно, любит и тех, которые с ним спорят».
Вот таким мы и хотим знать Бога, - в богочеловечности утешение наше.
 
С неделю сын с ребятами ходил к Десне на рыбалку и сегодня, наконец, поймал двух щучек. Сидел на подоконнике распахнутого окна, глаза светились и всё рассказывал и рассказывал об этом событии, а я смотрела на него и думала: а, может, счастье - вот так… просто слушать сына?
 
Лида рассказала:  
Недалеко от Жуковки живет женщина лет тридцати пяти и у нее четверо детей «от разных». Пила раньше, но, обратившись к Богу, бросила, и недавно пригласила к себе верующих, чтобы сказали: как жить дальше? Встретила их у электрички, привела домой, а в нём - хоть шаром покати! Только шкафчик, стол и две табуретки. Еще не успели гости и раздеться, как местные власти нагрянули:
- Кто разрешил собираться?
Объясняют: не собираемся мы, а приехали просто проведать.
- Нельзя! Разве не знаете, что больше трех вам нельзя собираться!
Хозяйка - в слезы:
- Когда пьяная валялась, то никто из вас ко мне не приходил, никому была не нужна, а вот теперь заявилися и добрым людям запрещаете!
Но всё же оштрафовали они её на тридцать пять рублей, а гостей на двадцатки, - потом из зарплат вычитали, а у одной бабули даже и из пенсии, - да еще и письма разослали начальникам, чтобы их «обсудили в коллективах». И после одного из таких обсуждений женщине-инженеру запретили работать, теперь она, хотя и приходит на работу, но целыми днями только сидит и, естественно, зарплаты не получает. Тогда опять собрались сестры по вере, пошли к уполномоченному по религии, - помогите, мол, ей! - а тот: «Не надо было собираться больше трех человек, не надо было и к той пьянице ездить». А они, «разбившись на тройки», снова поехали в Жуковку: привезли пальтишек для детей, белья постельного, одежды, конфеток… так радости было! Детишки к ним на руки лезут: приезжайте, приезжайте еще, бабушки!
Вызывали и Лиду несколько раз по этому «делу», а она:
- Хожу на все эти разбирательства, как на праздник!
           
Вот ведь как всё измениться через какой-то десяток лет!
Лида, над которой многие в Комитете посмеивались и которую вызывали в КГБ за участие в секте, уедет в Америку следом за сыном, - тот женится на баптистке и эмигрирует; местные баптисты возведут великолепный храм Христа на том самом месте, где их разгоняла милиция; по всей России начнут отстраивать разрушенные коммунистами монастыри, храмы, возводиться новые.
 
Дочитала Евангелия и от Марка, Послание к римлянам, Откровение.
Поэтично, но...
Нет, не могу бояться ада… да и верить в него не могу.
Не могу и Богу молиться, возносить его.
Гордыня? Но… зачем ЕМУ это?
 
Всё собираюсь, - хотя бы по полчаса в день! – рассказывать детям о художниках, листать альбомы, книги, которых у нас предостаточно, но… Но надо крутиться у плиты, - готовить завтраки, обеды, ужины, а Платон… Если не пишет, то занимается самообразованием и редко подходит к детям с книгами… да и во мне иногда проскальзывает коварная мыслишка (в оправдание?): а, может, и не надо с ними листать альбомы, может, без них, - не «приподнимая завесы»! - проживут они более счастливо?
 
Читаю «Потерянный рай» Монтеня.
Ах, если бы поверить в эту прекрасную сказку!
Но нет, сдается мне, что смерть - конец и моего «я».
 
Ездили с Платоном в Карачев. С братом он что-то делал на огороде, а я снова сидела с мамой, подталкивая её к рассказу о Сталине.      
- А-а, настрадалися мы, хлебнули горя при советской власти. Сталин-то этот... его и назвать-то не знаешь, как: ни то - дракон, ни то – ишшо кто...
И дальше - о годах арестов, страхе, в котором жили, а кончила так:
- И где он ляжить-то теперича, где могилка?.. На Красной площади, говоришь? Ох, хоть бы потоптаться по ней, и то кажись от души отлегло б.    
Потом ходила она, а, вернее, ковыляла по огороду с метлой вместо костыля, - метла вверх, - я пикировала рассаду, а Платон выгребал мусор из-под черноплодной рябины… Выгребал и молчал. Возил торф в корыте и молчал, а во мне почему-то билась вина: вот, мол, мусорно во дворе, да и мама в грязном фартуке, с метлой… Нелепо? Но нервы устали. А когда пришли на вокзал и сели в вагон, то он вздохнул и до самого дома – ни-и слова.
 
Дочитала «Жизнь Арсеньева» Ивана Алексеевича Бунина. С наслаждением.
Наверное, писатель прав: отношения между людьми только тогда истинные, когда трудны, сложны, когда есть на что обижаться и что прощать.
 
Субботник «по уборке прилегающей территории».
Тепло, солнечно. Солнечно и на душе. Подметаю истлевшие литья под березами, болтаю, шучу, но все равно: лучше, когда - одна.
Лида почему-то сторонится меня сегодня. Почему?.. Может потому, что слышала, как Анатолий Михайлович, её начальник, сказал мне: «От таких женщин как Вы, мужья не уходят, такие сами бросают», - и рукой, за плечо.
Уже собираюсь идти домой и вдруг... тополь шаровидный! Сотрут ведь бульдозером, когда через месяц дорогу прокладывать начнут! Подхожу к Афронову… и он первый, с лопатой - к нему. Прошу и других. И начали выкапывать деревце, и даже две лопатки сломали… и уже выкопали яму до глины… и уже волокут тополёк… весело, легко, словно – праздник!
А дома: обед - кое-чем, уроки - с сыном… Потом вышел из своей комнаты Платон и сразу - на дочку:
- Почему не прибрала кровать Глеба?
- Пусть сам, - она.
- Могла бы и прибрать. 
- Сам прибери, - огрызнулась.
- Как разговариваешь? - подзатыльник ей, и к сыну: - Почему не переодел брюки домашние после улицы?
О, Господи! На моё прояснившееся небо опять нанесло черную тучу.
Молча вошёл на кухню, поставил на стол вазочку с тюльпанами, которые вчера преподнесла ему на день рождения и закрылся в своей комнате.
Всё, совсем спряталось солнышко.
И ощущение: не могу распрямиться, трудно дышать.
А хочу радости.
Ра-дос-ти!
 
Нет, и всё же не могу согласиться со словами Бердяева, что «духовность - болезненный нарост, порожденный страданием». 
А разве бездуховны были еще до эры Христианства древние греки, поклонявшиеся красоте человеческого тела и изваявшие прекрасные мраморные статуи? 
А мусульмане, без культа страдания и аскетизма, воздвигшие столько прекрасных дворцов?
А индуисты с их храмовыми барельефами эротических сцен?
А наши язычники-славяне с праздниками в честь Ярилы-солнца?
Нет, думаю так: даже просто любуясь цветком, небом, закатом, - с радостью обращаясь к прекрасному, - человек уже начинает причащаться духовности.
Так значит, более верны вот такие слова того же Бердяева:
«Духовность есть как бы дуновение Божье, проникающее в существо человека и сообщающее ему высшее достоинство, высшее качество и смысл его существования».
обложка игры с минувшим

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/