Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ \ Немного - об Украине

Немного - об Украине

 

Мама рассказывала: «Пришла весна (1919 год). Надо огород пахать, сеять, сажать, а чем? Картошку-то мы всю поели после болезни, да и по братцу мамка всё убивалася, вот и решили уехать, где еще посытней было. На Украину».
Ездили «на» Украину и мы, наше поколение, но лишь совсем недавно стали ездить «в»… А раньше говорили «на» потому, что те земли после усиления Московии стали её окраиной, а, значит, ездили на окраину. 
«Переферия, краина, оукраина». Слово это упоминается еще в Ипатьевской летописи 1187 года в связи со смертью князя Владимира Глебовича, - «О нем же оукраина много постона», - так что с того времени и назывались эти земли «пограничными», и мои далёкие предки беломестные казаки, жившие почти два с половиной века назад, - Яков, Фетька, Ермошка, Петр и Данила Болдыревы, да и те, что «шли вослед» за ними, - были поселенцами окраин и служилыми людьми России, охранявшими земли Северского княжества или нынешней Украины. 
А была Се́верщина или Северская земля, Северная страна, Севея, Сиверия в VIII—XVII веках областью на юго-западе современной России, на северо-востоке современной Украины, и после отвоевания в 1517—1523 годах Иваном Грозным этих земель у литовцев, к его титулам прибавилось: «Северныя страны Повелитель», а потом появилось Новгород-Северское наместничество, в которое входили и земли современной Брянской области, где живу я.

«А стояти сторожем на сторожах с конь не сседая, переменяясь и ездити по урочищам, переменяясь же, на право и на лево по два человека по наказам, каковы им наказы дадут воеводы. А станов им не делати, а огни класти не в одном месте; коли кашу сварити, и тогды огня в одном месте не класти двожды; а в коем месте кто полднивал, и в том месте не ночевать, а где кто ночевал, и в том месте не полдневати».
Почти вижу: вот они, мои далёкие предки-воины в высоких шапках из сукна и длиннополых красных, желтых, голубых кафтанах, похожих на шинели, устало едут, идут по уже припорошенной снегом сакме с тяжёлыми копьями на плечах, мушкетами, пищалями и упорами для них, высматривая ворогов. Ох, не скоро увидят они родные крепостные сооружения, обнесённый земляными волами с башнями и рядами частокола, с церквами и домами, в коих ждут их жёны и дети, которых тоже надо охранять.

Но от истории далёкой, снова - к не столь отдалённой, к рассказу мамы:
«Долго чтой-то ехали мы на Украину, дней пять, должно. Сгонють на какой-нибудь станции и сидим, потом опять к поезду прицепимся и поедем. Наконец говорять нам: на следующей остановке сходите. Ну, сошли мы, хотели расспросить людей куда нам лучше итить, а нас и забрали в комендатуру. Но у мамки с собою был документ, что едем, мол, на Украину работать, от голода спасаемся, а дал его мамкин двоюродный брат за печатью от бедного комбеда. И вот теперя-то, когда проверили этот документ, то нас и отпустили. Отпустили, а один дядя добрый и посоветовал идти километров за двадцать, там, мол, лучше платють. Прошли мы километров пятнадцать, сели отдохнуть, прилегла я так-то на траву, да и заснула… и вижу сон: напали на нас пчелы злые, лохматые… ну заели прямо! Проснулася, рассказала мамке, а она и говорить: «Нехорош твой сон… не случилось бы чаво! Надо итить скореича». Да подхватилися мы и пошли. Прошли сколько-то и вдруг топот слышим! Оглянулися, а за нами всадники скачуть! Догнали и спрашивають: «Вы знаете, кто мы?» Мамка и отвечаить: да бог вас знаить кто вы! Потопталися они возле нас, погоцали, погоцали*… я так-то глянула, а они обтрёпанные все, босые, один даже в женский фартук вырядился, штаны-то, видать, прохудилися, вот он и прикрылся им. Ну, погомонили они возле нас, погомонили и-и поскакали дальше, а за ними ишшо и автомобиль поехал, лошади его повезли. Приташшылися мы на тот хутор, глядь, а там уже трое мужиков на дереве висять! И оказалося, ехал обоз с солью, а эта банда, что нас нагоняла, и наскочила на него. И был это, как нам потом сказали, батько Махно* со своей шайкой. 
Начало смеркаться. Засуетилися люди, полезли по подвалам прятаться, боялися, что обязательно бой будить. Но ночь прошла спокойно, только пьяные махновцы все таскалися по хутору, песни орали да отбирали у людей яйца, творог, кур… говорили-то, что Махно жениться будить. А он же, как потом рассказывали, как прискочить на какой хутор, так сразу жениться. Но на другой день нанялися мы работать у одного хохла и договорилися на тридцать пудов пшеницы за лето. Хозяин попался хороший, кормил нас вволю и хлебом, и молоком, но проработали мы у него только с неделю… Раз так-то к вечеру как наскочила банда на хутор, как завязался бой! Хозяин и кричить нам: скорей, мол, на чердак лезьте, там пули не достануть. Вот и отсиделися мы тогда на этом чердаке, и живы осталися, а у хозяина лошадь убило, да и мать чуть ни шлёпнули. Она ж глухая была, как печка, и вот, когда бой то шел, вышла на улицу и бродить себе как ни в чём не бывало. Но, слава Богу, не задело её пулей, привели потом в хату. 
И заработали мы за лето пять мешков пшеницы, а к осени взяли пуда три на плечи, поехали домой и опять повстречалися с махновцами. А дело так было: ехали мы на поезде, ехали и вдруг взрыв... как бомба всеодно разорвалася. Остановился поезд, началась стрельба, а через какое-то время приходить начальник поезда и говорить: «Мы будем стоять здесь долго, пути разобраны. До следующей станции пять верст. Кто не хочет попасть под махновские пули, может уйти пешком». И просить записку снести начальнику станции, помню еще, станция та называлася Панутино. А уже вечерело. Но некоторые всё ж собралися идти к этому Панутино, да и мамка всхватилася: «Девки, пойдемте!» А я - против: никуда я ночью не пойду! Да и Динка – тоже. Ну, поругалася она на нас, покричала, да и всё, осталися мы. Всю ночь стреляли, но к поезду махновцы так и не подобралися, а на утро... А на утро привезли на дрезине тех, кто пошел к станции. Всех порубал проклятый Махно!»

Революция, захват власти большевиками, гражданская война (1917-1922 годы). Кого в этом винить? Ведь революцию «делали» не только русские, но и грузины, украинцы, прибалты, поляки, евреи, - в первом составе Совета Народных Комиссаров из пятнадцати человек только девять были русскими, а теперь… 
Теперь винят во всём лишь Россию. Винят и в том, о чём с болью слышим каждый день, - в гражданской войне на Украине.