Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Ну, раз по деревням, значить, и по вагогнам

Ну, раз по деревням, значить, и по вагогнам

Голод, о котором тебе рассказала, был на Украине уже в начале тридцатых, а мы… В восемнадцатом ли, в двадцатом?.. Нет, отчётливо чтоб не помню, но ездили туда вот с чем. Динка работала тогда на базе военной и к ним туда привозили шинели, гимнастерки с убитых, простыни старые, а девчонки пороли всё это и, кто помастеровитее был, чинили. Бабка-то какая если и положить заплатку на штаны, так сразу видна, а эти мастера вырежуть ее, бывало, каким-нибудь манером, настрочуть машинкой, потом смотришь: вроде, как и заплатка, а по-другому как...  А когда Динка порола, так клочки какие и спрячить под одежду, или под юбку понавешаить, принесёть домой, а мамка из них и состягаить… Машинки-то у нас не было, вот о она и состягаить и нам одежонку какую, и на продажу. Ничего, что рукава разные, лишь бы тепло было! И отвозили потом этот наш товар на Украину, на хлеб его там меняли. Наменяем так-то, а как назад везти? Отбирали ж, если наскочуть, поэтому и прятали возле себя: сунешь туда-то фунтик муки, туда-то горсточку, прицепишься к товарняку и едешь. Если ссадють где, так и не возмущаешься даже: будто так и надо. А это ведь обязательно за дорогу раза три или четыре сгонють, вот тогда и сидим, и ждем на вокзале, когда опять случай подвярнёцца. И все бы ничего, но крепко ж приставать уже ко мне стали и солдаты и блатные разные! Так что: подойду, бывало, к паровозу, мазута зацеплю горсть, да и разукрашу себе лицо в полоску. Раз так-то стою, мажусь, а тут солдат проходить и говорить:
- Ну что ты мажешься-то? Ты ж еще и лучше такая.
 
А как-то увязалася с нами на Украину и сестра двоюродная Дуняшка, и собралися возле мамки три девки… как квакуха с цыплятами. Ну, подходить товарняк военный, а она:
- Девки, цепляйтеся!   
Всцарапалися мы кое-как, закрылися двери, тронулся поезд. Осмотрелися… а вагон-то солдат полный! Вот и полезли к нам. Как начали шшыпать, как начали! Мы кричать, мы реветь! Ни-ичего не помогаить! Так спасибо командир один... как выхватил наган да как гаркнить:
- Если еще кто-нибудь их тронет!.. Застрелю!
А сам побледнел, трясётся! Солдаты и поутихли чуть. А поезд, как назло мчить себе да мчить! Ну, наконец, остановился. Только дверь отворилася, ка-ак сыпанули оттудова кубарем! А ночь уже, темно. Куда деваться? И тут опять командир тот помог. Выпрыгнул из вагона да к мамке: 
- Куда ж ты их везешь? Есть у тебя толк-то? Ну, ладно. Пошли в вокзал.
По-отоптали мы за ним. А в вокзале этом народу разного – в покат! Ступить некуда. Но все ж приткнул нас в уголочек, где посветлее, вот там-то и отсиделися до утра.
 
Еще рассказать?.. Ну, слушай.
Поехали как-то туда опять, а нас и согнали возле Константиновки. По-ошли мы по насыпи. А насыпь эта такая высокая! Должно дом с пятиэтажный. Идём и видим: едить внизу насыпи обоз и вдруг ка-ак наскакиваить на него банда какая-то! И откуда только взялися? Шли мы, никого не видели... Грабють эти бандиты обоз, а один и заметил нас, и ну карабкаться к нам по насыпи! Как пустилися мы кубарем на другую сторону, да вниз! И не помню уж как и скатилися. Опомнилися чуть, а тут бабы гуртом идуть. Рассказали мы им про бандитов-то этих, а они и говорять:
- Ишь вы! Смелые какие! Да разве ж можно ходить одним по железной дороге? Мы, когда на базар идем, и то цельной когортой сбиваемся, и даже мужики артелью ходють, а вы...
Во как, милая. Так что если б ни этот обоз, так как раз и попали б в руки к бандитам.
 
Ездили на Украину и по соль, до станции Бахмут, туда как раз пульмановские вагоны ходили. Бывало, как дождёмся их в этом Бахмуте, так и наменяем соли. А чтоб ее не отобрали, вот что приладилися делать: возьмешь два куска холстины, нашьешь такими полосками длинными, набьешь в них соли и обвяжешься ими под грудь, вокруг рук, ног. Так-то и едешь потом с этой поклажей суток пять. Если начнуть отбирать, то ташшуть-то мешки, а мы им зачем? Тормошить надо, развязывать, а грабителям же некогда. Вот так мы и приспосабливалися… А Сенька, мой будушшый муж, что приладился делать? Он же в кузне работал и вот наденуть они с ребятами шинели военные и по-оехали. Набяруть потом соли этой кусками, а когда наскочить отряд, и говорять: осторожно, это, мол, не соль, это квасцы для пайки железа, те и отстануть. Прохитренные ж были!
 
А раз соседка наша говорить:
- Ну что вы так далеко ездите? Вот я за три дня управляюся. Хотите со мной? 
Ну мы, конечно, подозревали, что она как-то не честно это обделываить, или с солдатами крутить, или еще что, но все ж поехали. Доехали до станции Змеевка... тут-то, за Орлом сразу, а она и говорить:
- Дальше не поедем. Здеся ждать будем.
А приехали с вечера. Ну, ночь кой-как пересидели, а как только зорька занялася, вотон, идёть поезд! Остановился. И сейчас же наскочил отряд этот, который отбирал...
Кто такие…  
А кто ж их знаить? Бандиты, наверное. Разве ж хорошие люди стануть грабить? Но большинство в моряцких формах были, с винтовками. И вот, значить, вскочили они в вагон, да как начали сумки у баб и мужиков хватать! Плач поднялся, крики, выстрелы! Дети ревуть, бягуть куда зря, одну бабу ка-ак шматанули, так она со своими узлами и вылетела из вагона, растянулася на них, ляжить... Жива ли осталася? Ну, а соседка наша: пойдемте, мол, пора! Видать, самый момент её и настал. Забежали с другой стороны, а она хвать себе мешок из тех, что отряды уже отобрали. В суматохе-то кому ж до неё дело? Хватай, видать, кто можить! А мамка наша и с места никак не стронется. Как же хватать-то после всего этого? Да и говорить:
- Дети, поехали назад. Не хочу. Пускай хватають те, кто можить, а нам соль такая и в глотку не полезить.
А тут как раз товарняк приостановился в нашу сторону. Попрыгали в него да и поехали назад ни с чем. А соседка приехала следом и говорить:
- Так вам и надо, дуракам! Они ж все равно отбирають, промотряды эти.
Во, видишь... и вспомнила.
Говоришь, не промотряды, а продотряды? Тем, что советская власть велела по деревням, говоришь? Ну, значить, и по деревням, и по вагонам*.
 
*1918-й год. Военный коммунизм. Начинается голод. Власть вводит продразверстку и продотря́ды, - вооружённые группы, состоявшие из рабочих, солдат и матросов, которые должны отбирать излишки хлеба у крестьян. Люди пытаются прокормиться мелкой торговлей, - садятся на товарные поезда (во время гражданской войны пассажирские не ходили), едут в деревню и у крестьян покупают или выменивали на товары хлеб и другую еду. Их называют «мешочниками» и они преследуются советской властью как «спекулянты», на них и устраиваются облавы.