Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

От такой - и на край свету...

В каком году перебралися в Карачев…  А сейчас припомню. Ну да, в тридцать девятом, как раз за два года до войны. В Энгельгардовской-то строительство закончилося и Сеньке предложили: хочешь, мол, опять по Белоруссии пошлем, а хочешь - в Карачев, там тоже строительство военное начинается. Вот и поехали мы на родину. Приехали, а тут с продуктами со-овсем плохо. Сахару нет, хлеба не достать, да и стройку эту остановили, и теперь, значить, езжай, куда хошь. 
- Ну куда мы поедем? -  говорю Сеньке. - Чего мотаться будем?
А тогда Андрея как раз в Хотынец перевели, мы и стали жить в их квартире. Семён устроился коммерческим директором картонной фабрики и решили мы строиться. Подали заявление, дали нам поместье вот это, на котором хата наша стоить, купили сруб. Достал Сенька машину, что б перевезти его, поехал, да и застрял ночью в лесу и к утру не успел на работу. А как раз перед этим указ вышел, что за пять минут опоздания партийных из партии вон, а остальным полгода платить алименты по двадцать пять процентов. Ну, алименты, это еще ничаво, а что из партии вон... Если из партии-то Сеньку выгонють, то и с директорства тоже. Очень он переживал из-за этого!   
- Брось ты, не волнуйся, - всё успокаивала. - Ну какой ты коммерческий директор! Это ж надо университеты кончать, а ты какую коммерцию проходил? Иди-ка лучше по своей специальности, шофером.
Ведь совсем тогда измотался на этой работе! Все лезуть к нему, всё тянуть, что можно. Еще и Андрей ему твердил: отстань ты, мол, от этого дела, тебя ж обведуть вокруг пальца, посадють, дом твой отнимуть и останется Мария с детьми на улице.
Ну, пока рассуждали, а тут как раз и получаем вызов, в Орел Сеньке надо явиться. Поехал, а там как устроили ему суд! Они ж умеють это делать, партийцы-то. Отобрали билет партийный, с работы выгнали и до того довели, что приехал оттудова и рыдаить. Крепко ж ему обидно: из-за каких-то пять минут и... Прямо сумасшедшим сделался.  Вначале все уговаривала его, уговаривала, а потом и плюнула:
- Да хватить тебе плакать-то! Проживем и без билета партийного. - Я же корову из Белоруссии привезла, и она мне двадцать пять литров молока в день давала. - С одного молока только и проживем.
А еще и деньжонок там подсобирала, да и вешшычки кой-какие оттудова привезла. Выбросють там, бывало, в магазин мануфактуру или вешшы какие, а я сейчас и возьму. Мно-ого кой-чего накупила! А еще и портная мастерская там была, и жена портного ходила ко мне по молоко, так закажу ей что, вот и сошьёть муж и быстро, и хорошо. Сеньке костюм сшила, себе пальто, а теперя и выручало это барахло. Вешшы тогда дорогие были, за них-то я как раз и строилася. Да и Сенька потом шофером устроился, начальников по колхозам возить, а они-то как едуть туда, так и бяруть, что им нужно. Ну, ясное дело, и Сеньке кое-что перепадало, достанить так-то и сенца подешевле, и отрубей.
 
Стали мы, значить, жить пока в Динкиной квартире, а Катюха Черная...
Да помнишь, я тебе о ней рассказывала, как она флаг-то у дяди Вани вырвала, когда колхозники ехали с обозом хлеб сдавать? Ну, так вот эта самая Катюха и разузнала, что мы уходить будем, и решила занять эту квартиру. А как? Ордер-то еще у Андрея оставался. Вот она и сообразила. Прибираюсь я так-то раз в квартире, глядь: въезжаить машина во двор с вешшами. Тук-тук-тук! И заходить Катюха эта:
- Мы квартиру занимать приехали.
Я так и опешила:
- Да как же ты ее займешь, если мы тут живем? Уедем, тогда и занимай.
- Не-ет, я вас выгоню, а сама...
Ну, я как взгорячилася от обиды-то! А тут Колька как раз ружье чистил, и вот я ухватила это ружье да на нее:
- Иди отсюда! А то сейчас...
Выскочила она за дверь, да кричать:
- Меня застрелить хотять!
И в милицию... Вот и приходить милиционер, и пишить на меня протокол.
 
Ну, на суде я и рассказала, что, мол, и не думала стрелять, что в тот момент я и не помнила, что делала. Да и квартира-то нам вовсе не нужна, свой дом мы уже достраиваем.
- Но только ж крепко мне не понравилося, - говорю, - свинство ее! Ну пришла бы, сказала: впусти, мол, нас, Марусь, а то еще кто-нибудь займеть. Мы бы с ней и договорилися, а то подлость-то какую затеяла! Ведь она партийная, а партийным посправедливей надо б...
Стали потом и ее допрашивать.  Ну она, правда, и призналася, что не хорошо, мол, поступила, думала-то, что нахальством вернее будить. Мне ничего и не сделали. А если б раздула? Посадили б определенно. Ох, и плохая женшына!
Жива ли еще?
Жи-ива. Бабы говорять, что сейчас уже не ходить, ноги ее не носють. Ни сыну, ни дочке не нужна, так цельными днями си-идить под окном, воить, и никто ей даже буханки хлеба принести не хочить.
 
А тогда вселилася все ж в другую комнату, вот и началася котовасия. У нее муж был намного моложе её, да еще и пил, гулял, и как придёть домой - ссоры, драки. Еще мать у нее жила и такая хорошая старушка была! Но и к той прицепится, к сыну, цельными днями ругань и стоить. От такой и на край света сбяжишь!  Вот и я скорей-скорей да уходить в свою хату. Окна, правда, еще не были вставлены, но ничаво, были б стены! Стали кое-как обживаться, но Сенька прожил в нашей хате всего девять месяцев и началася война*.
 
*Коллективизация - в 1928-м году.
* Великая Отечественная война 1941-45 годов началась 22 июня.  
Комментарий Галина Алинина