Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Рождество твоё, Христе Боже наш...

Рождество твоё, Христе Боже наш...

Всё лето пробегала я на фабрику и началися холода. Нужно одёжу теплую покупать, обувку. А за что? Вот и оставила меня мамка дома сидеть. Ох, и отоспалася я, отлежалася на печке! А к самым морозам и праздники подошли, Рождество Христово. И ждем же мы, бывало, этот праздник! Если нет у кого обувки, так родители хоть лапти да сплятуть. И обязательно. Ведь христославить надо бежать! И уже с вечера перед праздником двери никто не запирал. Ребята в город бегали, а мы, девчонки, только по деревне христославили, и выходили из дому после двенадцати ночи. Как вбяжишь кому в хату, так и затараторишь сразу:
- Рождество твое, Христе Боже наш, воссиямиро свет разума... тебе, солнце, кланяемся... неба звезда служащая... с севера и с востока. Господи, слава тебе! - Оттараторим вот так и: - Тетенька, дяденька с праздником вас! С Христом, Рождеством!
Вот и дадуть за это: кто по копейке, кто по две, а богатые... те и по три давали. В вязенку сунешь эти денежки и бяжишь, бяжишь дальше. Целая улица детей! Потом праздновали на эти деньги, и кто побольше нахристославил, тот заливных конфет покупал…
А во-от таких. Делали их прямо с кулак, обсыпали маком, орехами и каждая цельную копейку стоила, но вкусна-а была!
 
А какие еще праздники были…  Да праздников много праздновали. Рождество светлое пройдёть, Святки начнутся, святые вечера. Этими вечерами ничего не делали: бабы не пряли, не шили, а девчата только гадали да гуляли. Потом Крещенье. И какой же это праздник торжественный был! Отслужуть, бывало, молебен в церкви, а потом и движется ход к речке. Хоругвь несуть, певчие поють, ну а мы, девчонки, идем следом и смотрим. Ох, и холодина ж всегда была на Крещенье! Самое лютое время зимы, синим аж все кругом станить, а батюшка голой рукой крест высоко-о несёть, и мы всё дивилися: и как же это можно на таком холоде голой рукой крест столько держать? Дойдёть этот ход до речки, отслужить батюшка молебен возле проруби, а потом окунёть в нее крест, и уже после этого считалося, что вода теперь в реке освещенная, иорданская, и все начинали ее черпать. Бросимся и мы за ней, зачерпнем и тут же домой ла-та-та, мы ж настынем на морозе-то, когда с ходом идем, вот теперь и побягим сразу.
 
Да этой водой крешшенской потом всё опрыскивали: скотину, какая заболеить, корову, когда телиться начнёть. Если захвораить кто, этой водички выпить дадуть, умоють ею, побрызгають. Был у нас такой веничек из обмолоченной ржи и дед возьмёть его, окунёть в эту воду, побрызгаить… тебе, вроде, и лучше станить. Что ж, докторов, чтолича, звали? Всё на Божью помощь только и надеялися.
А что в Карачеве…  В Карачеве на Крещенье всегда войска собиралися, парад устраивали. Говорили, что сходилися там солдаты в фуражечках и сапожках...
Нет, увидать мне их не довелося. Одёжа-то у нас пло-охая была, куда нам! Только мы всё дивилися, когда подруги рассказывали: и как можно терпеть в фуражечках да сапожках такой мороз?
 
Ну да, еще и гадали под Крещенье. И сколько ж гаданий разных было! Но самое первое для нас считалося вот какое: в двенадцать часов ночи берем кувшин, привязываем к нему веревку и идем к колодцу. Черпаем воду из него и приговариваем: берем воду на ворожку, замочи, чёрт, ножку, берем воду на ворожку... И так три раза, а потом отливаем ложкой каждый под своей дверью и снова: чуй, чуй, собачка, где, в каком краю мне замужем быть?.. А в нашем карагоде гуляла Шурка, сестра моя троюродная, и такая боевая была! Раз так-то зачерпнула воду, начала ташшыть её из колодца да к нам:
- Девчат, помогите скорей! Никак кувшин не выташшу, видать чертей много нацеплялося!
Мы как завизжали!.. Да бяжать. И кувшин этот бросили, и веревку.
 
Как еще гадали…  Да вот так: пойдем, сымем курицу с нашести, принесем в хату, положим перед ней ржи, пеньки, шшепок каких, а потом сидим и смотрим: если она начнёть рыться в пеньке, значить, муж прядильшыком будить, в зерне – хлеборобом, ну а если сидить эта курица и ни на что внимания не обрашшаить, значить – пьяницей или больным окажется.
 Ну, да, еще и на колы… У нас же горка колами была огорожена, и вот как подбяжишь к ним да со всего размаху обхватишь эти колы!.. А потом и считаешь: молодец, вдовец, молодец, вдовец... Кто последний, за того и замуж выйдешь. Еще и обувку с ног бросали. Сымешь да через забор и бросишь, а потом подскакиваешь к ней и смотришь: в какую сторону носом смотрить, в ту замуж и пойдешь... А раз так-то побросали, вышли смотреть, а смотреть и не на что. Ребяты посхватали нашу обувку и унесли. Ну, потом манежили* нас, манежили да говорять:
- Этот - туда-то смотрел, этот - туда-то...
 
Но самое-самое гадание было такое: ставишь перед собою и позади по зеркалу, зажигаешь две свечки по бокам, потом и смотришь… Шура Кулабова раз так-то сидела-сидела да как хлопнить по столу:
- Видела! Луг, луг зеленый и вдруг Митроха по нём идёть. - А Митроха этот был такой здо-оровенный малый, такой бураломный! – Неужто, за Митроху выйду?
А ну и не за Митроху вышла... И моя мать рассказывала, что так-то раз гадала по зеркалу и видела своего мужа...
Да нет, отчетливо чтоб так… не видела, глаза там, лицо, а вот пасмурно видела: выходить будто из какого-то лесу и в красной рубахе, и боком, боком лезить из кустов-то... Ну, а мне ни-икогда ничего не мирешшылось, сколько ни смотрела. Правда, раз так-то и рошша вдруг заблистала... а то, бывало, смотрю-смотрю, пока голова не закружится, и ни-ичего не увижу.
 
Много праздников было!.. После Крещенских Сретенье подходило, потом - Масляная. Блины жарили, рыбу, игры на улицах разные затевали, ребяты по хатам ходили, молодых водой обливали. Придуть, вот и готовь им угошшение. Если муж скупой попадется и заартачится, то выволокуть его молодуху на улицу и водой обольють, вот тогда сраму-то!.. А возле церкви «Всех святых» такие кулачные бои устраивали и народу столько сходилося!.. Да мало ли чего ни придумывали!
 
Потом Загвины начнутся, тогда уже семь недель скоромного не ели, а незадолго перед Пасхой, в Чистый четверг, к вечерне ходили, стоянием это называлося. И со свечками обязательно! Для них еще фонарики такие делали, чтобы огонек домой донести, и если сберегуть его, то им на верии* и прокоптють крестик… от сатаны что б… или враг какой не пролез бы.
 
Ну, а под Пасху, до того, как вынесуть плашшаницу*, можно было и часы почитать, в церкви. На аналою обязательно Евангелие лежало, и кто грамотный, тот и подойдёть к нему, и почитаить полчаса, час. Громко, вслух... у кого голос-то хороший. На Пасху мно-ого народу сходилося к церквам со всех деревень, но не было такого, чтоб подралися там, не-ет, такого не бывало. Ну а мы, девчонки, пообегаем все церкви, а потом обязательно в город побежим, в Казанскую. Она же я-ярко освещалася! Напротив нее Кочергин жил, купец первой гильдии, так вот он и подвел к ней электричество. Ох, и красива ж была! Как придешь в эту церковь, так вся полыхаить! А иконы какие были, а певчие!.. Помню, так и дожидаешься, когда «Аще во гроб» запоють, ведь тогда над царскими воротами выходили три мальчика и как запоють!.. Аж душа замирала!
 
После Казанской церкви опять к Тихонам своим направлялися. Прибяжим, да и забьемся где-нибудь в уголок. Мы же наморимся за ночь-то и так спать захочется! А в ней тепло, певчие поють, да и освещена была еле-еле, вот и поспишь в уголке немного. Потом освятим пасхи и пойдем на кладбишше разговляться. Придешь, покрышишь яичка на могилочку, от пасхи кусочек отломишь и тоже покрышишь. Там же много птиц было, вот они и помянуть.
 
Ну да, и Вознесенье хороший праздник был. Взрослые друг к другу в гости ходили, песни пели, а мы, девчонки, кукушку хоронить отправлялися. Соберем денег, конфет накупим, пряников и пойдем ватагой за этой кукушкой на Петлин луг... И какой же он прекрасный был этот луг! На нем же столько цветов разных цвело, счету нет! Ищем-ищем в траве кукушку, найдем, наконец, выроем это растеньице...
Да корень у него был... ну, как человечек какой! Человечек и все тут. Нарядим эту кукушку в платье, в фату и начнем хоронить. Похороним, придем домой, а ребятишки украдуть, а потом прибягуть следом и расскажуть. Бабки ишшо зашумять на них: какой грех-то, мол, вы сотворили! А нам опять надо её зарывать. Так цельный день время и проводим.
 
Потом Троица подойдеть, наш девичий праздник. И к нему обязательно всем девкам белые платья шили с разными бантами, а в хатах все убирали березовыми ветками. Они ж как раз к тому времени только-только распускалися и такой запах от них стоял!.. Светлый, радостный праздник был. А за Троицей - Тихоны подходили, потом - Петров день, Ильин день, Большой Спас... это когда яблоки разрешалося убирать. Много праздников было!
 
А что после революции…
После революции расправилися с этими праздниками, как и с буржуями. Помню, тогда я уже снова на фабрике работала, и было голодно, холодно... А как раз Пасха ранняя подошла. Приоделися мы, в церковь сходили, приходим домой, глядим: бяжить с другого края деревни Наташки Моськиной сестренка:
- К нам солдаты пришли! Наташку забирають!
Гляжу, и к нам уже идуть с винтовками за плечами:
- Почему на работу не пришла?
- Праздник же, - говорю. - Как же?..
- Значит, молилась? В церковь ходила? - заорал один! - Теперь праздновать будешь тогда, когда советская власть тебе назначит! Ну-ка, собирайся.
Вот и повели нас с Наташкой.
Как куда?
Да в тюрьму. В ту самую, которую после революции распустили. Привели, посадили... Комнатушка, правда, как и комнатушка, не такая уж и страшная. Лавочки вдоль стен стоять, стол посередке, только на окошке - решетка. И вот… как дали мы реву! Уж так ревели, так кричали! Часа два, должно.
- Будете еще молиться? - опять какой-то солдат вошел.
- Не-е, не будем, дяденька.
- Ну, тогда идите. Пока отпускаю вас.
Выскочили оттудова опрометью* да домой! Прибежала я, а мамка:
- Чего зареваная такая? Били тебя, чтолича?
- Да не били, мам! А в тюрьме мы посидели!
По нашим-то понятиям: это ж срам какой… в тюрьме оказаться! Раньше-то, кого и осудють хоть на две недели, так до чего ж это ужасным казалося! Чичиха на дперевне всё вином подторговывала, и вот раз наскочили на неё, забрали и повели в тюрьму. Так все дворы провожали её до конца деревни!.. Видишь, как было? Вот и мы страдали поэтому. Ну, пришли к нам вечером ребяты, девчаты, а мы си-идим себе и никакого настроения у нас нетути. Оборвалося, вроде, что-то в серёдке... И до сих пор осталася внутри эта обида.
Да и на первое мая... Пришли, как всегда, на работу, а там!.. Музыка играить, народ разодетый гуляить! Мы - домой скореича, да дальними улицами, по заречью. Прибежали, а мамка:
- Что вы? Кто вас напугал?
- Да мам, там же все праздник празднують, а мы - в ботинках своих солдатских...
Вот так-то нас и научила власть новая какие праздники надо праздновать, а какие – нет.
 
*Манежить – томить, не позволять.
*Опрометью – убегать быстро, а испуге.
*ВериЯ -  деревянная перекладина над воротами.
*Плащаница -   символ покрова Иисуса Христа.   

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/