Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Сколько ж беспризорных там было!

Сколько ж беспризорных там было!

Переехали мы в Брянск, сняли комнату в одном доме. А Коля-то мой шухорной был, вот и начнутся неприятности. Шесть мест за два года сменили! Сенька работал шофером, а тогда шоферы были… как космонавты всеодно. Я-то, когда замуж за него выходила, то он ко мне на велосипеде ездил, и диво-то какое было - велосипед! А тогда как раз первые автобусы двенадцати местные в Брянске появилися и были ишшо под брезентами. Устроился он на них ездить. Платили сорок восемь рублей в месяц да еще кожаную тужурку выдавали и краги. Продуктов в магазинах было сколько хочешь, мясо по три копейки за фунт продавали, на рубль купишь - за неделю не поешь…
Ну как почему продуктов много… Ведь как раз нэп взялися ликвидировать, так люди, нябось, и думали: придуть щас и отнимуть корову, так лучше самим её… Вот и резали скотину по чём зря, и стало мясо ни по чём. Помню, пришла к нам в Брянск женшына одна из нашей деревни и плачить:
- Купите коровку мою! Молодая, молока даёть тридцать литров, жалко резать-то...
И просила за неё только коротенький старый полушубок. Но куда ж мне было тогда корову ставить? Мы сами-то уголок только и занимали в чужом доме.
 
И вольница эта с харчами продолжалася всю зиму, а к весне стало всё пропадать. Скот порезали, погубили, порасшвыряли как зря, летом остальное подобралося и начался чуть ли ни голод. Но нам пока еще хорошо было…
Да напротив нашей квартиры был коммерческий магазин, в нем работал китаец, а жил на краю города, вот Сенька возьмёть, бывало, этого китайца, посадить рядом с собой и довезёть до дому, а за это он хлеб нам без очереди и продавал.
 
Но через год Сенька ушел с этого автобуса, он же измотался прямо! День ездить на нём, а как ночь - ремонтировать. Совсем сил у него не стало. А его товарищ работал на железной дороге, вот и говорить ему как-то: переходи-ка ты, мол, к нам, мы свободно ездим в Москву покупать что надо… В то время-то ведь не каждый мог ездить в эту Москву, а только по пропускам. Сенька и устроился охранником на поезда. Стало нам повольнее. Отдежурить он сколько надо, а потом поедить в Москву, наберёть хлеба…
Да очереди и там, конечно, были, но разве ж он стоял в тех очередях? Сейчас подойдёть к магазину, расставить мешок, а тут уже и видють таких, как он, и подходють, и продають ему хлеб.
Подороже, конечно, но что поделаешь?
 
А раз и меня с собой взял. Крепко ж мне хотелось побывать на Сухаревском базаре! Приехали мы, Сенька пошел по своим делам, а я - на эту Сухаревку. Походила, посмотрела... Потом смотрю так-то, а ко мне и пристал один, так и тазить за мной деньги выташшыть, так и тазить! Гляну на него так-то, а он... Ну мальчишка совсем, лет тринадцать ему! И глазки-то у него голу-убенькие, и сам-то хорошенький такой, а пристал так, что никуда от него не спрячешься! Что делать? Да приостановилася так-то, подождала, когда он подойдёть поближе и говорю:
- Что ты гоняешься за мной, что тазишь? Я же сама из таких, как ты.
Посмотрел он, посмотрел на меня, да как захохочить!.. И отстал.
 
О-о, сколько ж их было там, беспризорных! Завернула я так-то в один переулок, а там их тысячи! Грязные, оборванные. Цепляюцца, просють! Кто прямо на земле ляжить, кто - на перинах каких-то. И маленькие, и большие. И компаниями сидять, и в одиночку. Один момент особенно запомнился: девочка лет десяти ху-денькая такая и росточку-то небольшого… и пьяная! И мальчишки с ней тоже пьяные, и рвуть они на куски живую курицу, а девчонка эта танцуить вокруг них, кривляется! 
И так страшно мне стало от всего этого! А еще жалко. Ну до того жалко, что слезы аж навернулися. Боже мой! Какое ж несчастье, какое горе согнало сюда детей этих!? Зима как раз надвигалася, холодно уже становилося, а они - раздетые почти!
Такое никакому описанию не поддается.
 
Потом зашли мы к знакомым своим, Алешке и Клаве, стала я им все это рассказывать, а Алешка и говорить:
- Куда ж им деваться-то? Раскулаченных вязуть, вот дети их и убегають. - А он на железной дороге работал. - Откуда их только не вытаскиваешь, когда поезд придёть! И из яшшыков, что под вагонами, и с буферов, крыш. Кто живой, а кто и замерз уже.
- А что ж матери-то их отпускають? - спрашиваю.
- Отпускають... Да нябось еще и сами скажуть: бяги, мол, можить спасешься. Вот они и бягуть, а потом куда деваться? Кто ж их призреить-то*? И собираются на этой Сухаревке, и находють здесь свои компании.
Вот с такими-то впечатлениями я и приехала домой. Говорю потом своим:
- Милые мои детки! Молитеся, чтобы ваших родителей Господь сохранил!
 
Сухаревку эту приняла так крепко близко к сердцу еще и вот почему. Как-то Сенькин товарищ уехал в Москву, устроился там шофером в посольстве и всё письма ему писал: хорошо, мол, получаю, хорошо живу. Ну и вздумал Сенька его проведать.
А Сеньке моему… что посольство, что гараж - всёодно! И поехал к товарищу этому. Приходить к посольству и говорить:
- Мне тут пройтить надо.
Милиционер стоить:
- Куда вам пройти?
- Да у меня товарищ тут шофером работаить.
- Уходи по-хорошему отсюда, - тот ему.
Сенька опять:
- Да мне надо...
Ну, милиционер и заорал:
- Ты что, дурья твоя башка, не соображаешь, куда просишься? Да если я тебя и пропущу... Видишь, сколько там еще милиционеров стоит?
- Да я только до товарища. 
Никак Сенька от него не отцепится, крепко ж ему хочется приятеля повидать!
- Ну, хорошо, - милиционер, наконец, говорить. - Давай твой паспорт.          
Сенька сейчас хвать, и вытаскиваить. Позвонил тот. Ш-ш-ш... вот она, черная машина подъезжаить. Не успел Сенька одуматься, как его и забрали! И вот тут-то и привели его в это посольство! Да разули, раздели и обыскивать стали. И все-то портянки даже порассмотрели, а Какая-то женшына даже к часам его прицепилася, чуть ни разбирать их собирается.
- Да что ж вы в часах-то ишшыте? – Сенька смеется.
 А она как начала его ругать:
- Ну, балбес! Ну, осел! А дети-то у тебя есть?
- А как же… Двое.
- Голова твоя дурья! Ты, хоть, соображаешь, куда попал?
Как начала еще и матом крыть! А он:
- Да выпустите вы меня, наконец, у меня ж мешок там с хлебом стоить!
Ну, все ж отпустили.
 
Отпустить-то отпустили, а потом и началося: как месяц пройдёть и вызывають, другой пройдёть, и опять! А как-то раз и предлагають: будешь, мол, помогать нам, так не станем больше допрашивать. Подумал Сенька, подумал да говорить:
- Ну, ладно, буду.
Куда ж от них деться-то?
Вот и началося: как вызовуть, так и сразу: ну, что, как, мол, твои товарищи? А он: да там-то мы пиво с ребятами пили, а у того-то водкой угошшали. Ладно, пока отпустють. На следующий раз он им опять: а вот такие-то анекдоты про баб рассказывали, вот такими-то матами ругалися. Он-то нарочно так, чтоб отстали от него. Ну, наконец, начальник и выматерил его: как был ты, мол, дураком, так и остался, и отпустили.
Да нет, вызывали, вызывали и ишшо. Особенно, под праздники. Как приближается какой, так и вотани!.. Тут-то мой Семен и уразумел что к чему, тут-то и разжевали ему, что такое посольство. Поэтому и боялася за него и за всех нас. Ведь от них всего можно ожидать! Во, с какими головами умными расправилися, а уж с нами такими-то!..  И не заметишь, как схапають.
 
*Призреть - пожалеть, позаботиться.  

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/