Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ \ Следовать за тихим "я"

Следовать за тихим "я"

P1100250
1987-й
Ездили с Платоном в мой родной Карачев. Я полола картошку, а он корытом перетаскивал в сарай уголь, который как раз привезли, - брат выписал целую машину. Занятие, конечно же, было ему не по душе, - привык-то всё за столом, с ручкой и бумагой, а тут… Но ничего, почти тридцать корыт отволок и в поезде отдыхал, а я читала Германа Гессе. Оказывается, хотя он и немец, но предки его служили России, - то-то близок мне «по духу», как мама говорит.
 
Платон пришел домой в половине двенадцатого.
- Где так долго?.. - спросила.
- У Махонина.
За бутылкой коньяка, которую принёс наш «семейный художник» и друг Виктор Якушин, - повод: его картину взяли на выставку, - читал им свой новый рассказ «Прах Плеханова»…
Как-то, придя с работы, рассказала я Платону о Лёше, нашем киномеханике, который вечно рвётся рассуждать «глубоко и научно», хотя в голове у него... Так вот, в тот раз Лёша всё приставал к выступающему из моей передачи: «Скажите, а где теперь находится прах Плеханова*?» Наконец, мой остроумный ассистент Димка Миловидов спросил его мрачно, но с иронией: «Лёша, а зачем тебе прах Плеханова?» И Лёша уловил Димкину интонацию, - набычился, засопел… Так вот, рассказала тогда мужу это, а он и написал рассказ, развив тему по-своему, как всегда вложив в него неприятие того, в чём живём, и вчера прочитал его друзьям, а они сказали: вещь, мол, очень глубокая, но держать её надо в столе и подальше, «чтобы не попала в руки гэбистов, но он отослал его в Москву, в журнал «Смена».
 
Весь день - дождь, солнце, прохладно, жарко, дождь, солнце и зелень бушует!
Опять были в Карачев, назад ехали почти в пустом вагоне уже с братом, и снова на стёклах окон растекались крупные капли обильный дождя, а мы говорили и говорили о непривычно смелых и правдивых очерках в «Литературке»: земля, аренда на три, десять лет и не будут ли эксплуатировать её, а потом бросать; о письме старика из Кургана, вспоминающем о раскулачивании крестьян в двадцать восьмом; о списках реабилитированных в репрессии 1937 года. И казалось чудом, что обо всём этом - в газете?.. Значит, что-то меняется вокруг нас.
 
И возвратили Платону рассказ из «Смены: «Интересен ваш рассказ подходом к теме. Пожалуй, в современной литературе ещё никто так не подходил, но, к сожалению, принять его для напечатания не можем.»
Сейчас стояли с ним на балконе, грелись на солнышке и вдруг услышала:
- Пишу еще один рассказ, - посмотрел вниз на кроны каштанов, - но думаю, что и его… Да и кому он будет нужен?
Грустный, жалкий.
- Ну как «кому»? – бросилась утешать: - Ведь всё же ты же издал четыре книжки, так что пиши, пиши, старик, может, когда-нибудь… лет этак через десять исчезнет цензура, появится возможность… Надо же барахтаться! – улыбнулась ободряюще.
Ничего не ответил мой писатель и со своей грустью нырнул в серую прохладу комнат. 
 
Шли по берегу озера, в молодом березняке срезали темноголовые подберезовики, бурые маслята, лохматые волнушки, и набрали аж полную корзину! Устав, нашли поляну среди молодых сосен и елей, присели на чуть шуршащий мох, прислонились к березе... Рай!
Доедали бутерброды, пили чай из термоса, перебирали грибы, снова брели вдоль берега по траве-мураве, купались в озере и уже в сумерках, почти пустым автобусом, ехали домой.
Короткий праздник жизни!
  А вечером прочитала у Германа Гессе:
«…Наше субъективное, эмпирическое, индивидуальное «я» крайне переменчиво, прихотливо, крайне подвержено всяким внешним влияниям. Но есть и другое «я», скрытое в первом, перемешанное с ним. И оно - высокое, святое. Оно не является личным, оно есть наша доля в Целом, в Безличном, - в Боге.  И стоит искать такое «я», следовать за ним. Только это трудно, - вечное «я» тихо и терпеливо, тогда как другое столь нескромно и нетерпеливо».
Боже, как же часто мы, задавленные системой, теряем себя! И уже не хватает сил душевных искать в себе это ускользающее «высокое и святое» я, но… Но может, Природа и подталкивает, направляет нас к поиску того самого, затаившегося, о котором пишет Гессе?
Может, только при встрече с Природой и пробуждается в душе «вечное и святое «я»?