Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.

Снег под босыми ногами

Прошло с полгода, как осталися мы без папашки. Наше хозяйство разваливалося. Одну лошадь мать продала еще на похороны и другую тут же, вскорости. А лошадь эта горячая была, норовистая, бывало, поведёть её отец к колодцу поить, так кре-епко за узду держить, а то если вырвется, тогда лови! Вот дедушка и не мог с ней ладить, а мать и подавно. Осталася последняя... Как-то поехал дед пасти ее позади нашего огорода, пас-пас да и заснул. Старенький же был... Ну, лошадь эта возьми да забреди на барский луг, а там караульшык как раз был, и такой свирепый, паразит! Наскочил на дедушку и избил его. Приехал тот домой да и захаркал кровью. А тут же и по сыну всё скорбел! Вот и зачах, и помер вскорости. А через несколько месяцев помер и наш маленький братик. Осталися мы вчетвером, вдова и трое детей. И пришлось мамке продать последнюю лошадь, осталася только корова.
 
Ну, пока запасцы были, жили мы неплохо, а вот когда закончилися, то пошла мамка работать на пенькотрепальную фабрику. Бывало, уйдёть утром, а мы и останемся одни на цельный день. Выскочим с Динкой так-то на улицу и кажется: ну вот, сейчас вернёмся, только к подруге сбегаем. А та куда-нибудь и позовёть, и по-одались по заречью, в рошшу. Как завихримся!.. Где-нибудь и вспомним: а Коля-то, братец наш... как он там? Он же совсем маленький ишшо был. Да как пустимся домой! Прибягим, а он или заснул, или сидить на дороге в песке играить, или вовси уплёлся куда. Хата наша и стоить раскрытая. А сколько нишшых пройдёть за день? Зайдуть, нябось, увидють, что никого нетути, да и сташшуть что-нибудь. Мамка как схватится другой раз: и того нетути, и того. Ругать начнёть:
- Дети, надо ж хату закрывать! Не оставляйте дверь настеж!
Плачем, обешшаем, а уйдёть на фабрику, мы и опять...
 
Раз так-то испекла она хлеб утром рано и ушла. А у нас свинья еще оставалася... Набегалися мы, прибежали домой, даем этой свинье травы, а она и в рот ее не бярёть, ляжить себе да только похрюкиваить. Мы - молочка ей, а она и молочка не хочить, так...  мырзнула чуть. Сидим над ней, убиваемся. Глядим: мамка идёть.
- Мам, свинья-то наша заболела!
- Ох, да что ж такое? - она-то.
Подходить, толкаить ее... Да нет, не похоже. Свинья как заболеить, так сразу вся розовая сделается, а эта подняла морду, поохала-поохала, да и всё. Входим со двора в дом, глядь, а наши коврижки хлеба под лавкой и валяются, и мякиш-то из них повыеден, а корки чемоданами и ляжать. А-а, так вот она чего!.. В хату, значить, забралась, нажралася хлеба и спить себе.
 
Да что свинья! Соседи тоже помогали разоряться, не у всех же совесть была.
Оставалася у нас еще сбруя лошадиная, вот мамка и спрятала ее на потолке. А раз прибегаем мы с улицы и слышим: кто-то по потолку ходить! Что делать? Вот и сообразили: взяли да убрали лестницу. Смотрим, с потолка голова свисаить:
- Девки, поставьте лестницу назад.
- А что ты там, дядя, делаешь?
- Да я тут… кое-что выбирал.
- Положи, дядя, на место, а то мамка нас побьёть.
- Да я немного, я чуть-чуть...
А мы – своё, да и лестницу не ставим.
Ну, он то просил нас, то умолял, а потом и матом ругать начал. И продержали мы его там, пока мамка не пришла.
- Бесстыжие твои глаза! - начала его совестить. - На сиротское и позарился!
Ну, поругала его, поругала, с тем-то он и ушел. Не удалось ему, значить. А другие половчее были, вот и расташшыли всё, что еще оставалося, и даже подушки поразволокли. Одну мамка как-то у соседки обнаружила, а та:
- Да я на огороде её нашла.
А, может, и на огороде. Может, и мы туда её заташшыли.
 
Так-то и докатилися до того, что и прикрыться нечем стало, и обуться не во что. Как помер отец, так и не помню, что б у меня обувка какая была, опорки мамкины старые есть, ну и ладно. Или чуни одни на всех. Надвинешь их да и выскочишь на улицу… а то и вовси босиком. Напротив нас соседи жили, семеро детей у них было. И вот зимой как соскочишь с печки да как лупанёшь к ним через дорогу босиком!.. И сразу – на печку. А она у них бо-ольшая была! Разогреешься, наиграешься там и-и домой. Бяжишь, а снег под ногами!.. Когда обутый-то идешь, ведь не так снег хрустить, а вот когда под босыми ногами... во когда неприятно!  Как-то по-другому хрустить он и колить.
 
Да были, были тогда лапти, в каждом дворе их пляли. Трыковка, Верховка, Мокрое - это все лапотниками звалися, ну и Рясники… Были и у меня лапоточки, сплёл их мне как-то дед и крепко ж они мне понравилися! Но раз десять, нябось, упала, пока не научилася в них ходить. Они ж ши-ирокими показалися, цепляются друг за дружку и всё. Для морозной зимы лапти крепко хороши были! Легкие, удобные. Бывало, если в лес мужик едить, так валенки, чтолича, обувать будить? Не-е, лапти обязательно. Пенькой их подплятёть, онучи* одни, другие накрутить и по-ошел… А уж как оттепели начнутся, так в них плохо было, ноги-то все-егда мокрые. Вода-то по онучам, как по фитилям поднималася.
 
Но лапти больше для взрослых пляли, это ж онучи надо было уметь наворачивать, а мы, дети, зиму в кой-чём перебивалися, а как только снежок сойдёть и по-ошли босиком! Бегаем все лето, так ноги черными стануть, как лакированные всёодно, да и цыпки заведутся. Другой раз нагреить мамка воды, начнёть их нам мыть, а мы плачем, кричим! Больно ж... Но потом смажить маслицем конопляным, а во приятно! Вот так-то и одевалися-обувалися. А когда подрастать я стала, подарил мне солдат, что стоял у нас на квартире, ботинки свои старые. Вот радость-то была! Ботинки-то большие, крепкие, так я что? Стельки туда, портянки одни, другие и как придешь в них на работу… Ох, ноги-то горять, прямо! И вот в таких-то ботинках я и ходила года четыре, должно, пока свататься ни стали.
 
Что за туфли на фотокарточке, спрашиваешь?
Да к той поре купила мне мамка туфельки востроно-осенькие такие! Как же я их берегла, как же чистила! Думаешь, в них сниматься шла? Не-е, туда я их несла, а только и обулася, когда пришли с подругой к Мендюку-фотографу… Любил он над деревенскими посмеяться, вот и сунул мне в руки книгу, а она, нябось, полпуда весила! Помню, стою с этой книгою и ни-икак не удержу в руках, а он ишшо и смеется:
- Ну на что вам фотокарточки-то?
- Нужно, - отвечаю.
А нужно вот на что…  Когда отец-то помер, так ни одной фотокарточки от него не осталося! Поэтому мать всё-ё так-то и скажить:
- Была бы фотокарточка моего Тишечки, хоть взглянула на него!
А у меня здоровье пло-охое было, всё ноги болели. Сейчас заболять, затрусются, не устоишь на них! Вот мать и хотела... А тут как раз подруга пошла к этому Мендюку сниматься, мамка и попросила взять меня с собой, как раз тогда-то она мне платье первое сшила из альпаги...  
Да была такая материя… Стояла, как рочег. Вот в этом-то платье из альпаги я и снялася. И было мне тогда пятнадцать лет.
 
Во, видишь, до пятнадцати и ходила кой в чем. Если мамка сгондобить что из своего старого платья, то и ладно. Или смертное носила. Я же в детстве ча-асто болела! А как заболею, так и сготовють платье смертное. Помню, сшила раз так-то мамка розовенькое, красивое, а я и выздоровела. И повели меня в нем к обедне. Стою, слушаю, как певчие поють... А жарко было, я раскраснелася вся. И вдруг подходить ко мне дьякон:
- Ах, какая девочка хорошенькая! Глазки черненькие, щечки и платьице розовенькие! Ну, как ангелочек всё равно.
Вот тут-то я и подумала: видать, и вправду я хорошенькая, раз дьякон говорить, а то бабка моя всё-ё нет-нет да и скажить:
- Тебе, Машенька, помереть бы лучше. Крепко ж ты страшная! И кому нужна такая будешь?
А дед Ляксей и вскинется:
- И что ты плятёшь, старая! Да Машенька у нас королевной будить! Смотри, какие глазки у нее красивые!
Вот, бывало, и поспорють с ней так-то.
 
*Онучи – длинные, узкие полотнища, вытканные из замашки, чтобы обвертывать ногу.  
КОММЕНТАРИЙ Дардан Наталия

Повесть «Ведьма из Карачева» в электронном или печатном виде можно приобрести на сайте издательства Ридеро https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/