Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 9 Сон отлетевший.

Сон отлетевший

 

1963-й

Очередная депрессия. Плохо. А годы идут, бегут, - летят! Двадцать четыре уже!

И были мечты кем-то стать, что-то сделать, но теперь быстро тают, словно снег под апрельским солнцем.

И остаются лишь не тающие с четырнадцати лет вопросы: для чего жизнь, зачем живу?

У Федора Михайловича Достоевского* нашла: «Беспокойство и тоска - признак великого сердца». Но почему моему, маленькому не живется спокойно?

                  Но пришла неожиданно взрослость.

                  Износивши свой плащ до дыр,

                  В чьё-то детство, как в дальнюю область,

                  Гастролировать убыл факир…*

Вот и мой «факир», обещавший мне здесь, в Комитете, интересных и талантливых людей, покинул меня, оставив лишь одну тайну. 

И она - Стас.

Когда еду в Карачев, часто твержу его слова: «Но где-то есть дом, понуро припавший к земле, словно прислушивающийся к нашим шагам… но где-то мы можем забыться хотя бы на миг и удивиться, что первый снег выпадает всегда беззвучно…»

Услышала эти строки, когда однажды провожал меня на автовокзал, и еще спросила, не скрывая радости: «Да ты еще и поэт?» А он ответил: «Нет, лишь пытаюсь им стать, - и усмехнулся: – Вот… позавидовал тебе, что скоро войдёшь в родной дом и…»

Когда садилась в автобус, услышала тихое: «Может, останешься?»

Нет, не осталась. И потому, что отчаянно хотелось побыть одной там, в переполненном автобусе, но вместе с ним… таким! А приехав домой, радовалась – как и всегда каждый раз заново! – моим родным, нашему старенькому дому, земле, солнцу, дождю, пропахшему травами, цветами и лесом, но всё равно душа рвалась назад, в большой город, потому, что в нём - ОН.

 

Из дневника за прошлый год:

«Приходил Стас. Пробирался к нашей комнатке через хозяйские и ворчал:

- Можно и ноги поломать…

Оказывается, он уезжает «покорять» Москву. Сердечко моё так и дрогнуло, но вида не подала, спросила только:

- А если не покорится?

Взглянул… и грустно ответил:

- Не покорится, вернусь сюда и тогда…

Нет, не спросила, что тогда? Но улыбнулась:

- Вот как раз Москва-то тебе и покорится…  - и тоже взглянула с улыбкой, которой хотела проявить то, что не досказала: она-то, может, и покорится, но не я. И добавила: - Так что счастливого пути.

И он тут же встал, чтобы уйти, а проходя возле наших старичков, бросил:

- Если что украдёшь в этом доме, то не сразу и выход найдешь.

На что те так и остолбенели».

 

Пластинка с классической музыкой… Какое счастье слушать «Лунную сонату» Бетховена*! Боже, как страшно потерять мечту, перестать замечать прекрасное, не стремиться к нему. И чем тогда жить?

А разве любовь – не ожидание встречи с прекрасным?

 

Вышел сборник стихов Стаса «Начало слов». В Москве, в издательстве «Советский писатель». Молодец Стас! Как же хочется верить, что это стихотворение – мне!

              Это - сон отлетевший...

              И в нем присутствуешь ты...

              На тропинках, уходящих куда-то,

              Мы с тобою одни.

              Я не знаю: есть ли солнце над нами,

              Но свет загадочный явлен.

              И тепло твоих пальцев моего касается сердца...

              Что еще?

              Желтизна и свечение леса;

              Листья осени - словно янтарь под ногами...

              И не видим мы этого, но видится это само.

              Ты подымаешь глаза,

              И очертанья светлеют,

              И вдали проступают дотоле неясные лики.

              Кто-то нам помогает любить...

              Кто-то делает нас совершенней...

              Кто-то вывел на ясную эту тропинку...

              И спросить я хочу,

              Порываюсь, но медлю -

              Почему ты поникла, и звуки какие тебя одолели?

              Какие загадки в себе ты скрываешь?

              Дай увидеть твоими глазами

              И слухом своим надели!

              Ибо мира,

              Что вижу с рожденья,

              Мне не хватает.

              Но молчу я.

              И ты недвижима.

              И губы твои холодны от ветра

               В этом сне, отлетевшем куда-то...  давно.

 

 Из дневника за прошлый год:

 «На подоконнике, возле которого стоит моя раскладушка, - стакан с веткой сирени из сада Стаса… Вчера, когда шла с ним по дамбе, была счастлива, а когда пришла, Раиса меня отрезвила:

- Опять была со Стасом? – И ухмыльнулась, взглянув на ветку сирени: - Ну, что ты нашла в этом… поэте?

И я почувствовала в её ухмылке какое-то презрение и к моему принесенному настроению, и к Стасу.

- А что ты имеешь против него? – спросила, будто не заметив этого.

- Да так… Ничего. Только он тебе не пара. Не такая рама для тебя нужна, - повторила, уже не раз сказанное: - «Ах, бабка, бабка, жаркая, как печка, и мягкая, как облако в июле!», - и расхохоталась.

Это его строки… он как-то, придя к нам, прочитал их, а она запомнила и вот…

- А что? – улыбнулась я: - Яркий образ и всего - несколькими словами.

- Ну, кому этот образ нужен? – снова рассмеялась. - Да и вообще, тебе не он нужен, а добротное и надежное обрамление.

Моя прагматичная подруга… А я знаю: нет, не смогу продаться за это самое «обрамление».  

 

Снова листала сборник Стаса. Думаю, что вот это стихотворение - его портрет:

            На окнах лучатся

            Созвездья мороза.

            Тоска да кручина.

            Ах, осень-морока!

            Но счастлив, кто занят

            Беседой застольной

            С дружком стародавним

            Да с рюмкою стольной.

            Не стоит нам ныть

            И печалиться, друже,

            Хлебнем этой влаги

            За милую душу!

            И песни споем,

            Оглашая полсвета,

            И хлынет по жилам

            Веселое лето!

            А там, за окошком,

            Тревожно да сыро.

            И стылая пожня

            Щетинится сиро.

Ну да, Стас – вольная душа и не хочет, да и не может никому подчиняться, - не зря же носит усы и бороду. А ведь на таких, как он, пальцами показывают, и начальство не жалует, - могут на работу из-за этого не взять. Да и вообще, любит эпатировать и особенно «начальство». Раиса рассказывала, как на каком-то торжественном заседании в Доме культуры, когда на сцене в президиуме сидели коммунистические начальники и один из них делал доклад, Стас вдруг встал, вынул из кармана носовой платок, громко высморкался и вышел, отчего у президиума вытянулись лица. 

                А там, за окошком,

                Тревожно да сыро.

                И стылая пожня

                Щетинится сиро.

Конечно, трудно ему в нашей провинциальной серости, вот и уехал в Москву от этой «стылой пожни», - если уверен в себе, то надо пробиваться.

 

Брату кто-то дал самиздатовские сочинения русского философа Владимира Соловьева* «Смысл любви»:

 «Сила любви, переходя в свет, преобразуя и одухотворяя форму внешних явлений, открывает нам свою объективную мощь, но затем уже дело за нами: мы сами должны понять это откровение и воспользоваться им, чтобы оно не осталось мимолетным и загадочным проблеском какой-то тайны». 

А, может, и не надо стремиться понять «это откровение»?

А, может, пусть оно навсегда останется прекрасной тайной?

Ведь «воспользоваться» им - значит попытаться приобрести что-то сверх этого волшебного и загадочного чувства.

А зачем?

 

Из дневника за прошлый год:

«Вчера не поехала в Карачев, - шел дождь, было холодно, - и мы с Раисой сидели в своей темноватой комнатке, а я читала ей стихотворение Стаса:

                  У слов начало было…

                  Роса была когда-то без названья,

                  И не имела имени Любовь.

                  Вино и Хлеб,

                  Невеста и Жених –

                  Слова священные возникли после.

Посмотрела на Раису: как слушает?.. Смотрит в пол. Читаю дальше:

                  И первой доброты сияние в глазах,

                  И первое немое состраданье,

                  Возникшее внезапно, как гроза,

                  И озарение на лике диком,

                  Подобное мерцанию растений,

                  И вдруг над головой замеченное солнце,

                  И небо синее и чистое, как ласка,

                  И белое свеченье облаков…

                  И зверь двуногий,

                  Придавлен к жарким травам

                  Рыданьем первым,

                  Уже не зверь, а человек.

                  Вино и Хлеб,

                  Невеста и Жених –

                  Слова священные возникли после…

Дочитала, взглянула на неё:

- Ну… и как?

Дернула плечом:

- Знаешь, - и тоже посмотрела на меня, но трезвым, а вернее, отрезвляющим взглядом: - Я думаю, что человек стал человеком не потому, что вначале заметил… как там, у твоего Стаса? – взяла книжку, нашла строки: - «И небо синее и чистое, как ласка, и белое свеченье облаков» - и закрыла, снова уставилась на меня холодными глазами: - Так вот, не потому, что будущий человек вначале заметил всё это, а потому, что научился разжигать костер, готовить пищу…

- Но Раисочка, – попробовала воспротивиться, - одно другому не мешало… и не мешает.

- Мешает! – отрезала. – Да ещё как мешает!

- Нет, - уж совсем заупрямилась я, – «И первой доброты сияние в глазах, и первое немое состраданье…», - ищу теперь нужные строки и я: - А-а, вот: «И зверь двуногий, придавлен к жарким травам рыданьем первым, уже не зверь, а человек». Так вот, думаю, что именно эти строки и верны в определении человека.

Нет, не согласилась со мной Раиса и на этот раз».

 

Стас приехал!.. Позвонил мне на работу, что хочет прийти «обмыть своё детище», а я…

Я уехала в Карачев. Почему? Чего испугалась?

Нет, не знаю.

 

И всё же вчера бродили со Стасом по тихим, совсем сельским улочкам Лубянки, и он снова, как и год назад, пригласил заглянуть в его сад, - «ведь яблони цветут, сирень!»

И я пошла. Но, только взглянув на этот праздник цветов, заспешила домой.

Чего опять испугалась?

Но он провожал. И снова была счастлива только тем, что идет рядом.

А когда с веткой сирени из его сада пришла домой, долго не могла уснуть.

 

Из его сборника:

… И зелены да будут зеленя,

И смех да будет солнцем осиянен,

И пусть пребудет вечной доброта,

И россыпь рос, роящаяся зыбко,

И очерк малахитовый листа,

И колоса янтарная улыбка.

И полдень стройный, как полет стрелы,

И облаков вселенское величье,

И бескорыстность страждущей пчелы,

И безыскусность этой песни птичьей…

Да, конечно, его восприятие мира глубоко поэтическое, думаю, что и меня он воспринимает как образ. Образ, который даёт ему временное, столь необходимое в данную минуту, вдохновение, а потом…

Так может, как раз и боюсь этого «потом»?

 

Шли по парку, и он всё говорил, говорил: зачем убиваю в себе любовь, чего боюсь?

А я молчала, но каждое его слово, улыбка, жест - всё наполняло счастьем.

 

Владимир Соловьев. «Смысл любви»:

«Истина, как живая сила, овладевающая внутренним существом человека и действительно выводящая его из ложного самоутверждения, называется любовью. Любовь, как действительное упразднение эгоизма, есть оправдание и спасение индивидуальности. Познавая в любви истину другого не отвлечено, а существенно, перенося центр своей жизни за пределы своей эмпирической особенности, мы тем самым проявляем и осуществляем свою собственную истину, свое безусловное значение, которое именно и состоит в способности переходить за границы своего фактического, феноменального бытия, в способности жить не только в себе, но и в другом».

Да, Стас прав: я люблю его, но стараюсь уйти, - боюсь выпорхнуть «за границы своего фактического, феноменального бытия», о котором пишет Соловьев, боюсь потерять свою эгоистическую свободу и «жить не только в себе, но и в другом».

А значит, не могу любить?

 

Когда он не приходит, начинаю идеализировать его, видеть таким, каким был в последнюю встречу. Но, увы, он не совсем такой, не такой! Есть и в нём ложь.

Ведь написал же такое:

         …А завтра снова

         Над толпою весёлая кепка блеснет,

         Будет ветер хлестать по знаменам

         И площадь руками вскипать.

         И глядится в глаза его детские Русь,

         И светлеет, и грезит…

Это у Ленина*-то глаза детские?..  Да понимаю, понимаю: чтобы издали, надо было подкупить редакторов этим стихотворением, но всё же…

 

«У буддистов есть легенда: Сакья-Муни* сидел в пустыне неподвижный, вперив взор в небо, не видя земли. Он созерцал Вечное, он был близок к Нирване. Протянутая рука его окостенела и в ладони ласточки, принимая отшельника за камень или дерево, свили гнездо. Они прилетали к нему каждую весну. Но однажды улетели и не вернулись. И тот, кто умертвил в себе все желания и волю, кто не страдал и не думал, кто погружался в блаженное спокойствие Нирваны, кому завидовали даже Боги - увидев, что ласточек нет, заплакал. Таково человеческое сердце: оно не может достигнуть полного спокойствия и мудрости, потому что оно не может не любить. И кто знает! Именно эта слабость, не есть ли величайшая его сила?»   Дмитрий Сергеевич Мережковский*.

Я не могу достигнуть «полного спокойствия и мудрости», но значит ли это, что могу любить?

 

Бродили со Стасом у Покровской горы, потом по деревянным исхоженным ступенькам поднялись на смотровую площадку, стояли над панорамой лугов, реки, чуть синеющего вдали леса, и он вдруг сказал:

- Давай-ка съедем вниз прямо по траве, туда, к Набережной!

- А как мы съедем, на чем? – рассмеялась.

- Как на чем? – усмехнулся. – На твоей попе.

Взглянула на него, покачала головой, повернулась и ушла.

И он не пошел за мной. Остался там, на горе.

Нет, не понимаю его иногда.

И не принимаю… таким.

 

Через несколько лет муж будет рассказывать, как и он бродил со Стасом, Колей Иванцовым по улочкам той же самой Лубянки, как стояли на Покровской горе и спорили, спорили!

- Какое было хорошее время! – будет умиляться. – Все были молоды, доверяли друг другу, говорили обо всём, что взбредёт в голову, и ещё не было разочарования ни в себе, ни в каждом из тех, кто был тогда рядом, а потом… Потом расстались, разбрелись и почти забыли друг друга.

Что могла ответить? Всё, мол, проходит, прошло и это. Банально.

Но ведь прошло же, прошло!

 

Давно не встречала Стаса, но слышала: опять уехал в Москву.

Не пришел, не попрощался… Ну что ж, значит, была права, что не подпускала к себе, а то страдала бы сейчас!

 

Тащатся дни. Тащатся однообразные, тусклые! И хочется отчебучить что-либо из ряда вон выходящее: поехать в Москву, найти там Стаса, напиться с ним, но... 

Но знаю: не сделаю этого.

 

А, может, выйти замуж за Николя? Ведь такие влюблённые письма шлёт! 

«Снова и снова хочу повторить тебе, что ты отвергаешь человека, который на этом свете не любил сильнее и который мог бы все силы свои, способности, желания, стремления отдать ради тебя. Да что говорить, если и сейчас у меня набегают слезы».

Вот так. А я…

Но если выйду за него, то уж конечно не потеряю себя, - не растворюсь. 

 

Ходила в театр… Ну, почему так остро чувствовала: встречу Стаса!

И точно. Оказывается, возвратился только на несколько дней.  

Было очень приятно… Приятно? Сладостно!.. сидеть с ним рядом.

И был понятным и родным. Но вида не подала.

- Пригласила б на чай, - улыбнулся.

Нет, не пригласила.

Проводил до троллейбуса. Вошла, села, взглянула через стекло: стоял, смотрел грустно.

Но ведь не шагнул в троллейбус!.. за мной!  «Что ж ты?..» - хотелось крикнуть. 

Нет, даже не оглянулась.     

Волки воют от тоски. Изливают душу?

Жаль, что не могу.                    

            Ах, гули, гули, гули

            На бронзовой щепе!

            Зачем встречались губы?

            Зачем щекой - к щеке?

            И руки, словно стебли,

            Сплетались и текли.

            Задумчивые тени

            К поляне приросли.

            И ты у края неба

            Качнулась, поплыла,

            А под тобою немо

            Качались тополя…

Стас Могилевский...     

 

Тогда еще не знала, что приезжал он, чтобы продать опустевший после смерти матери дом, а потом снова и, - уже навсегда! - уехать в Москву. 

          … А я у заветной черты

           Храню нерушимо и свято

           И утро твоей чистоты,

           И терпкую свежесть заката.

--------------

*Фёдор Достоевский (1821-1881) - русский писатель, мыслитель, философ и публицист.    

*Евге́ний Евтушенко (1932-2017) - русский советский поэт.

*Лю́двиг ван Бетхо́вен (1770-1827) - немецкий композитор и пианист, последний представитель «венской классической школы».

*Влади́мир Соловьёв (1853-1900) - русский религиозный мыслитель, мистик, поэт, публицист, литературный критик.

*Владимир Ленин (1870-1924) - революционер, лидер большевистской революции, глава советского правительства (1917-1924).    

*Духовный учитель, легендарный основатель буддизма, одной из трёх мировых религий. Получив при рождении имя Сиддхаттха Готама / Сиддхартха Гаутама, он позже стал именоваться Буддой и Полностью совершенным буддой.

*Дми́трий Мережко́вский (1865-1941) — русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик.

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/

 
обложка игры с минувшим