Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 9 Сон отлетевший.

Сон отлетевший

1963-й
Очередная депрессия. Плохо.
А годы идут, бегут, - летят! Двадцать четыре уже!
И были мечты кем-то стать, что-то сделать, но теперь быстро тают, словно снег под апрельским солнцем.
И остаются лишь не тающие с четырнадцати лет вопросы: для чего жизнь, зачем живу?
У Федора Михайловича Достоевского нашла:
«Беспокойство и тоска - признак великого сердца».
Но почему моему, маленькому не живется спокойно?
                     Но пришла неожиданно взрослость.
                  Износивши свой плащ до дыр,
                  В чьё-то детство, как в дальнюю область,
                  Гастролировать убыл факир…
Вот и мой «факир», обещавший мне здесь, в Комитете, интересных и талантливых людей, покинул меня, оставив лишь одну тайну. 
И она - Стас.
Когда еду в Карачев, часто твержу его слова: «Но где-то есть дом, понуро припавший к земле, словно прислушивающийся к нашим шагам… но где-то мы можем забыться хотя бы на миг и удивиться, что первый снег выпадает всегда беззвучно…»
Услышала эти строки, когда однажды провожал меня на автовокзал, и еще спросила, не скрывая радости: «Да ты еще и поэт?» А он ответил: «Нет, лишь пытаюсь им стать, - и усмехнулся: – Вот… позавидовал тебе, что скоро войдёшь в родной дом и…»
Когда садилась в автобус, услышала тихое: «Может, останешься?»
Нет, не осталась.
И потому не осталась, что отчаянно хотелось побыть одной там, в переполненном автобусе, но вместе с ним… таким!
А приехав домой, радовалась – как и всегда каждый раз заново! – моим родным, нашему старенькому дому, земле, солнцу, дождю, пропахшему травами, цветами и лесом, но всё равно душа рвалась назад, в большой город, потому, что в нём - ОН.
 
Из дневника за прошлый год:
«Приходил Стас. Пробирался к нашей комнатке через хозяйские и ворчал:
- Можно и ноги поломать…
Оказывается, он уезжает «покорять» Москву. Сердечко моё так и дрогнуло, но вида не подала, спросила только:
- А если не покорится?
Взглянул… и грустно ответил:
- Не покорится, вернусь сюда и тогда…
Нет, не спросила, что тогда? Но улыбнулась:
- Вот как раз Москва-то тебе и покорится…  - и тоже взглянула с улыбкой, которой хотела проявить то, что не досказала: она-то, может, и покорится, но не я. И добавила: - Так что счастливого пути.
И он тут же встал, чтобы уйти, а проходя возле наших старичков, бросил:
- Если что украдёшь в этом доме, то не сразу и выход найдешь.
На что те так и остолбенели».
 
Пластинка с классической музыкой… Какое счастье слушать «Лунную сонату» Бетховена!
Боже, как страшно потерять мечту, перестать замечать прекрасное, не стремиться к нему.
И чем тогда жить?
А разве любовь – не ожидание встречи с прекрасным?
 
Вышел сборник стихов Стаса «Начало слов». В Москве, в издательстве «Советский писатель». Молодец Стас! Как же хочется верить, что это стихотворение – мне!
              Это - сон отлетевший...
              И в нем присутствуешь ты...
              На тропинках, уходящих куда-то,
              Мы с тобою одни.
              Я не знаю: есть ли солнце над нами,
              Но свет загадочный явлен.
              И тепло твоих пальцев моего касается сердца...
              Что еще?
              Желтизна и свечение леса;
              Листья осени - словно янтарь под ногами...
              И не видим мы этого, но видится это само.
              Ты подымаешь глаза,
              И очертанья светлеют,
              И вдали проступают дотоле неясные лики.
              Кто-то нам помогает любить...
              Кто-то делает нас совершенней...
              Кто-то вывел на ясную эту тропинку...
              И спросить я хочу,
              Порываюсь, но медлю -
              Почему ты поникла, и звуки какие тебя одолели?
              Какие загадки в себе ты скрываешь?
              Дай увидеть твоими глазами
              И слухом своим надели!
              Ибо мира,
              Что вижу с рожденья,
              Мне не хватает.
              Но молчу я.
              И ты недвижима.
              И губы твои холодны от ветра
               В этом сне, отлетевшем куда-то...  давно.
 
 Из дневника за прошлый год:
 «На подоконнике, возле которого стоит моя раскладушка, - стакан с веткой сирени из сада Стаса… Вчера, когда шла с ним по дамбе, была счастлива, а когда пришла, Раиса меня отрезвила:
- Опять была со Стасом? – И ухмыльнулась, взглянув на ветку сирени: - Ну, что ты нашла в этом… поэте?
И я почувствовала в её ухмылке какое-то презрение и к моему принесенному настроению, и к Стасу.
- А что ты имеешь против него? – спросила, будто не заметив этого.
- Да так… Ничего. Только он тебе не пара. Не такая рама для тебя нужна, - повторила, уже не раз сказанное: - «Ах, бабка, бабка, жаркая, как печка, и мягкая, как облако в июле!», - и расхохоталась.
Это его строки… он как-то, придя к нам, прочитал их, а она запомнила и вот…
- А что? – улыбнулась я: - Яркий образ и всего - несколькими словами.
- Ну, кому этот образ нужен? – снова рассмеялась. - Да и вообще, тебе не он нужен, а добротное и надежное обрамление.
Моя прагматичная подруга… А я знаю: нет, не смогу продаться за это самое «обрамление».  
 
Снова листала сборник Стаса. Думаю, что вот это стихотворение - его портрет:
            На окнах лучатся
            Созвездья мороза.
            Тоска да кручина.
            Ах, осень-морока!
            Но счастлив, кто занят
            Беседой застольной
            С дружком стародавним
            Да с рюмкою стольной.
            Не стоит нам ныть
            И печалиться, друже,
            Хлебнем этой влаги
            За милую душу!
            И песни споем,
            Оглашая полсвета,
            И хлынет по жилам
            Веселое лето!
            А там, за окошком,
            Тревожно да сыро.
            И стылая пожня
            Щетинится сиро.
Ну да, Стас – вольная душа и не хочет, да и не может никому подчиняться, - не зря же носит усы и бороду. А ведь на таких, как он, пальцами показывают, и начальство не жалует, - могут на работу из-за этого не взять. Да и вообще, любит эпатировать и особенно «начальство». Раиса рассказывала, как на каком-то торжественном заседании в Доме культуры, когда на сцене в президиуме сидели коммунистические начальники и один из них делал доклад, Стас вдруг встал, вынул из кармана носовой платок, громко высморкался и вышел, отчего у президиума вытянулись лица. 
                А там, за окошком,
                Тревожно да сыро.
                И стылая пожня
                Щетинится сиро.
Конечно, трудно ему в нашей провинциальной серости, вот и уехал в Москву от этой «стылой пожни», - если уверен в себе, то надо пробиваться.
 
Брату кто-то дал самиздатовские сочинения русского философа Владимира Соловьева «Смысл любви»:
 «Сила любви, переходя в свет, преобразуя и одухотворяя форму внешних явлений, открывает нам свою объективную мощь, но затем уже дело за нами: мы сами должны понять это откровение и воспользоваться им, чтобы оно не осталось мимолетным и загадочным проблеском какой-то тайны». 
А, может, и не надо стремиться понять «это откровение»?
А, может, пусть оно навсегда останется прекрасной тайной?
Ведь «воспользоваться» им - значит попытаться приобрести что-то сверх этого волшебного и загадочного чувства.
А зачем?
 
Из дневника за прошлый год:
«Вчера не поехала в Карачев, - шел дождь, было холодно, - и мы с Раисой сидели в своей темноватой комнатке, а я читала ей стихотворение Стаса:
                  У слов начало было…
                  Роса была когда-то без названья,
                  И не имела имени Любовь.
                  Вино и Хлеб,
                  Невеста и Жених –
                  Слова священные возникли после.
Посмотрела на Раису: как слушает?.. Смотрит в пол. Читаю дальше:
                  И первой доброты сияние в глазах,
                  И первое немое состраданье,
                  Возникшее внезапно, как гроза,
                  И озарение на лике диком,
                  Подобное мерцанию растений,
                  И вдруг над головой замеченное солнце,
                  И небо синее и чистое, как ласка,
                  И белое свеченье облаков…
                  И зверь двуногий,
                  Придавлен к жарким травам
                  Рыданьем первым,
                  Уже не зверь, а человек.
                  Вино и Хлеб,
                  Невеста и Жених –
                  Слова священные возникли после…
Дочитала, взглянула на неё:
- Ну… и как?
Дернула плечом:
- Знаешь, - и тоже посмотрела на меня, но трезвым, а вернее, отрезвляющим взглядом: - Я думаю, что человек стал человеком не потому, что вначале заметил… как там, у твоего Стаса? – взяла книжку, нашла строки: - «И небо синее и чистое, как ласка, и белое свеченье облаков» - и закрыла, снова уставилась на меня холодными глазами: - Так вот, не потому, что будущий человек вначале заметил всё это, а потому, что научился разжигать костер, готовить пищу…
- Но Раисочка, – попробовала воспротивиться, - одно другому не мешало… и не мешает.
- Мешает! – отрезала. – Да ещё как мешает!
- Нет, - уж совсем заупрямилась я, – «И первой доброты сияние в глазах, и первое немое состраданье…», - ищу теперь нужные строки и я: - А-а, вот: «И зверь двуногий, придавлен к жарким травам рыданьем первым, уже не зверь, а человек». Так вот, думаю, что именно эти строки и верны в определении человека.
Нет, не согласилась со мной Раиса и на этот раз».
 
Стас приехал!.. Позвонил мне на работу, что хочет прийти «обмыть своё детище», а я…
Я уехала в Карачев.
Почему? Чего испугалась?
Нет, не знаю.
 
И всё же вчера бродили со Стасом по тихим, совсем сельским улочкам Лубянки, и он снова, как и год назад, пригласил заглянуть в его сад, - «ведь яблони цветут, сирень!»
И я пошла. Но, только взглянув на этот праздник цветов, заспешила домой.
Чего опять испугалась?
Но он провожал.
И снова была счастлива только тем, что идет рядом.
А когда с веткой сирени из его сада пришла домой, долго не могла уснуть.
 
Из его сборника:
… И зелены да будут зеленя,
И смех да будет солнцем осиянен,
И пусть пребудет вечной доброта,
И россыпь рос, роящаяся зыбко,
И очерк малахитовый листа,
И колоса янтарная улыбка.
И полдень стройный, как полет стрелы,
И облаков вселенское величье,
И бескорыстность страждущей пчелы,
И безыскусность этой песни птичьей…
Да, конечно, его восприятие мира глубоко поэтическое, думаю, что и меня он воспринимает как образ. Образ, который даёт ему временное, столь необходимое в данную минуту, вдохновение, а потом…
Так может, как раз и боюсь этого «потом»?
 
Шли по парку, и он всё говорил, говорил: зачем убиваю в себе любовь, чего боюсь?
А я молчала, но каждое его слово, улыбка, жест - всё наполняло счастьем.
 
Владимир Соловьев. «Смысл любви»:
«Истина, как живая сила, овладевающая внутренним существом человека и действительно выводящая его из ложного самоутверждения, называется любовью. Любовь, как действительное упразднение эгоизма, есть оправдание и спасение индивидуальности. Познавая в любви истину другого не отвлечено, а существенно, перенося центр своей жизни за пределы своей эмпирической особенности, мы тем самым проявляем и осуществляем свою собственную истину, свое безусловное значение, которое именно и состоит в способности переходить за границы своего фактического, феноменального бытия, в способности жить не только в себе, но и в другом».
Да, Стас прав: я люблю его, но стараюсь уйти, - боюсь выпорхнуть «за границы своего фактического, феноменального бытия», о котором пишет Соловьев, боюсь потерять свою эгоистическую свободу и «жить не только в себе, но и в другом».
А значит, не могу любить?
 
Когда он не приходит, начинаю идеализировать его, видеть таким, каким был в последнюю встречу. Но, увы, он не совсем такой, не такой! Есть и в нём ложь.
Ведь написал же такое:
         …А завтра снова
         Над толпою весёлая кепка блеснет,
         Будет ветер хлестать по знаменам
         И площадь руками вскипать.
         И глядится в глаза его детские Русь,
         И светлеет, и грезит…
Это у Ленина-то глаза детские?..  Да понимаю, понимаю: чтобы издали, надо было подкупить редакторов этим стихотворением, но всё же…
 
«У буддистов есть легенда: Сакья-Муни сидел в пустыне неподвижный, вперив взор в небо, не видя земли. Он созерцал Вечное, он был близок к Нирване. Протянутая рука его окостенела и в ладони ласточки, принимая отшельника за камень или дерево, свили гнездо. Они прилетали к нему каждую весну. Но однажды улетели и не вернулись. И тот, кто умертвил в себе все желания и волю, кто не страдал и не думал, кто погружался в блаженное спокойствие Нирваны, кому завидовали даже Боги - увидев, что ласточек нет, заплакал. Таково человеческое сердце: оно не может достигнуть полного спокойствия и мудрости, потому что оно не может не любить. И кто знает! Именно эта слабость, не есть ли величайшая его сила?»   Дмитрий Сергеевич Мережковский.
Я не могу достигнуть «полного спокойствия и мудрости», но значит ли это, что могу любить?
 
Бродили со Стасом у Покровской горы, потом по деревянным исхоженным ступенькам поднялись на смотровую площадку, стояли над панорамой лугов, реки, чуть синеющего вдали леса, и он вдруг сказал:
- Давай-ка съедем вниз прямо по траве, туда, к Набережной!
- А как мы съедем, на чем? – рассмеялась.
- Как на чем? – усмехнулся. – На твоей попе.
Взглянула на него, покачала головой, повернулась и ушла.
И он не пошел за мной. Остался там, на горе.
Нет, не понимаю его иногда.
И не принимаю… таким.
 
Через несколько лет муж будет рассказывать, как бродил и он со Стасом, Колей Иванцовым по улочкам той же самой Лубянки, как стояли на Покровской горе и спорили, спорили!
- Какое было хорошее время! – будет умиляться. – Все были молоды, доверяли друг другу, говорили обо всём, что взбредёт в голову, и ещё не было разочарования ни в себе, ни в каждом из тех, кто был тогда рядом, а потом… Потом расстались, разбрелись и почти забыли друг друга.
Что могла ответить? Всё, мол, проходит, прошло и это. Банально.
Но ведь прошло же, прошло!
 
Давно не встречала Стаса, но слышала: опять уехал в Москву.
Не пришел, не попрощался… Ну что ж, значит, была права, что не подпускала к себе, а то страдала бы сейчас!
 
Тащатся дни. Тащатся однообразные, тусклые!
И хочется отчебучить что-либо из ряда вон выходящее: поехать в Москву, найти там Стаса, напиться с ним, но... 
Но знаю: не сделаю этого.
 
А, может, выйти замуж за Николя? Ведь такие влюблённые письма шлёт! 
«Снова и снова хочу повторить тебе, что ты отвергаешь человека, который на этом свете не любил сильнее и который мог бы все силы свои, способности, желания, стремления отдать ради тебя. Да что говорить, если и сейчас у меня набегают слезы».
Вот так. А я…
Но если выйду за него, то уж конечно не потеряю себя, - не растворюсь. 
 
Ходила в театр.
Ну, почему так остро чувствовала: встречу Стаса!
И точно. Оказывается, возвратился только на несколько дней.  
Было очень приятно… Приятно? Сладостно!.. сидеть с ним рядом.
И был понятным и родным.
Но вида не подала.
- Пригласила б на чай, - улыбнулся.
Нет, не пригласила.
Проводил до троллейбуса. Вошла, села, взглянула через стекло: стоял, смотрел грустно.
Но ведь не шагнул в троллейбус!.. за мной!  «Что ж ты?..» - хотелось крикнуть. 
Нет, даже не оглянулась.     
Волки воют от тоски.
Изливают душу?
Жаль, xnjо не могу.                    
            Ах, гули, гули, гули
            На бронзовой щепе!
            Зачем встречались губы?
            Зачем щекой - к щеке?
            И руки, словно стебли,
            Сплетались и текли.
            Задумчивые тени
            К поляне приросли.
            И ты у края неба
            Качнулась, поплыла,
            А под тобою немо
            Качались тополя…
Стас Могилевский...     
 
Тогда еще не знала, что приезжал он, чтобы продать опустевший после смерти матери дом, а потом снова и, - уже навсегда! - уехать в Москву. 
И это - последнее, что слышала о нём.      
          … А я у заветной черты
           Храню нерушимо и свято
           И утро твоей чистоты,
           И терпкую свежесть заката.
обложка игры с минувшим
 
   

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/