Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ИЗБРАННОЕ

ИЗБРАННОЕ

 

Всё бытие случайно и мгновенно.

Явленья жизни – беглый эпизод

между двумя безмерностями смерти.

Сознанье – вспышка молнии в ночи,

Черта аэролита в атмосфере,

Пролёт сквозь пламя вздутого костра

Случайной птицы, вырванной из бури

И вновь нырнувшей в снежную метель.

 

***

Приляг на отмели. Обеими руками

Горсть русого песку, зажженного лучами,

Возьми и дай ему меж пальцев тихо течь.

А сам закрой глаза и долго слушай речь

Журчащих волн морских да ветра трепет пленный,

И ты почувствуешь, как тает постепенно

Песок в твоих руках. И вот они пусты.

Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты

Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных

Смешает, как пески на отмелях прибрежных.

                    Перевод из Анри Ренье
          
*** 

И здесь и там между рядами 
Звучит один и тот же глас: 
"Кто не за нас - тот против нас! 
Нет безразличных, правда - с нами! " 
А я стою один меж них 
В ревущем пламени и дыме 
И всеми силами своими 
Молюсь за тех и за других.


***

Я люблю усталый шелест

Старых писем, дальних слов...

В них есть запах, в них есть прелесть

Умирающих цветов.

Я люблю узорный почерк —

В нем есть шорох трав сухих.

Быстрых букв знакомый очерк

Тихо шепчет грустный стих.

Мне так близко обаянье

Их усталой красоты...

 

Тесен мой мир. Он замкнулся в кольцо.
Вечность лишь изредка блещет зарницами.
Время порывисто дует в лицо.
Годы несутся огромными птицами.
Клочья тумана вблизи... вдалеке...
Быстро текут очертанья.
Лампу Психеи несу я в руке -
Синее пламя познанья.
В безднах скрывается новое дно.
Формы и мысли смесились.
Все мы уж умерли где-то давно...
Все мы еще не родились.

 

ВЛАДИМИР НАБОКОВ

юби лишь то, что редкостно и мнимо, что крадется окраинами сна, что злит глупцов, что смердами казнимо;

как родине будь вымыслу верна.

Ночные наши бедные владенья, - забор, фонарь, асфальтовую гладь, - поставим на туза воображенья, чтоб целый мир у ночи отыграть.

Не облака, а горные отроги;

костер в лесу, не лампа у окна.

О, поклянись, что до конца дороги ты будешь только вымыслу верна…

Под липовым цветением мигает фонарь. Темно, душисто, тихо. Тень прохожего по тумбе пробегает, как соболь пробегает через пень.

За пустырем, как персик, небо тает; вода в огнях - Венеция сквозит,

а улица кончается в Китае,

а та звезда над Волгою висит.

О, поклянись, что веришь в небылицу,

что будешь только вымыслу верна;

что не запрёшь души своей в темницу, не скажешь, руку протянув: «стена.
 

***

Мы с тобою так верили в связь бытия,

но теперь оглянулся я, и удивительно,

до чего ты мне кажешься, юность моя, 

по чертам недействительной.

Если вдуматься, это как дымка волны

между мной и тобой, между мелью и тонущим;

или вижу столбы и тебя со спины,

как ты прямо в закат на своем полугоночном.

Ты давно уж не я, ты набросок, герой

всякой первой главы, а как долго нам верилось

в непрерывность пути от ложбины сырой

до нагорного вереска.

***
 

 ...И я охвачен темнотою.

И сладостно в ушах звеня,

 и вздрагивая под рукою,

 проходят звезды сквозь меня.

***

                                             

 От взгляда, лепета, улыбки

 в душе уставшей иногда

 свет загорается не зыбкий,

 восходит светлая звезда.

 И жить не стыдно и не больно,

 мгновенье учишься ценить,

 и слова одного довольно,

 чтоб все земное объяснить.

***

Слышишь иволгу в сердце моём  шелестящем?

Голубою весной облака я люблю,

райский сахар на блюдце блестящем;

И люблю я, как льются под осень дожди,

и под пестрыми клёнами пеструю слякоть.               

Есть такие закаты, что хочется плакать,

а иному шепнешь: подожди!

Ели любишь ты ветер и ветки сырые,

Божьи звезды и Божьих зверьков,

если видишь при сладостном слове  «Россия»

только даль и дожди золотые, косые

и в колосьях лазурь васильков, -

и тебя полюблю. Ты заметишь

все пылинки в луче бытия,

скажешь солнцу: спасибо, что светишь.

Вот вся вера моя.

***

Не надо плакать. Видишь – там звезда,

там, над листвою, справа. Ах, не надо,

прошу тебя! О чем я начал? Да,

о той звезде над чернотою сада;

на ней живут, быть может… что же ты,

опять! Смотри же, я совсем спокоен,

совсем… Ты слушай дальше: день был зноен,

мы шли на холм, где красные цветы…

Не то.  О чем я говорил?

Есть слово: любовь, - глухой глагол: любить… Цветы

Какие-то мне помешали. Ты

Должна простить. Ну вот – ты плачешь снова.

Не надо слёз! Ах, кто так мучит нас?

Не надо помнить, ничего не надо…

Вон там – звезда над чернотою сада…

Скажи: а вдруг проснёмся мы сейчас?

 

***

 

О, как ты рвёшься в путь крылатый,

безумная душа моя,

из самой солнечной палаты

в больнице светлой бытия!

 

И бредя о крутом полёте,

как топчешься, как бьёшься ты

в горячечной рубашке плоти,

в тоске телесной тесноты!

 

Иль, тихая, в безумье тонком

гудишь-звенишь сама с собой,

вообразив себя ребенком,

сосною, соловьем, совой.

 

Поверь же соловьям и совам,

терпи, самообман любя, -

смерть громыхнёт тугим засовом

И в вечность выпустит тебя.

 

***

 

Нет, бытие – не зыбкая загадка;

Подлунный дол и ясен и росист.

Мы – гусеницы ангелов; и сладко

Въедаться с краю в нежный лист.

 

Рядись в шипы, ползи, сгибайся, крепни,

И чем жадней твой ход зеленый был,

Тем бархатистей и великолепней

Хвосты освобождённых крыл.

 

***

 

Какое сделал я дурное дело,

И я ли развратитель и злодей,

Я, заставляющий мечтать мир целый

О бедной девочке моей.

 

О, знаю я, меня боятся люди,

И жгут таких, как я, за волшебство,

И, как от яда в полом изумруде,

Мрут от искусства моего.

 

Но как забавно, что в конце абзаца,

Корректору и веку вопреки,

Тень русской ветки будет колебаться

На мраморе моей руки.

 

***

 

Утихнет жизни рокот жадный,

И станет музыкою тишь,

Гость босоногий, гость прохладный,

Ты и за мною прилетишь.

 

И душу из земного мрака

Поднимешь, как письмо на свет,

Ища в ней водяного знака

Сквозь тени суетные лет.

 

И просияет то, что сонно

В себе я чую и таю,

знак нестираемый, исконный,

узор, придуманный в раю.

 

О, смерть моя! С землёй уснувшей

Разлука плавная светла:

полет страницы, соскользнувшей

при дуновенье со стола.

***

Мы забываем, что влюбленность 
не просто поворот лица, 
а под купавами бездонность, 
ночная паника пловца. 

Покуда снится, снись, влюбленность, 
но пробуждением не мучь, 
ц лучше недоговоренность, 
чем эта щель и этот луч. 

Напоминаю, что влюбленность 
не явь, что метины не те, 
что, может быть, потусторонность 
приотворилась в темноте. 

***

И снова, как в милые годы
тоски, чистоты и чудес,
глядится в безвольные воды
румяный редеющий лес.

Простая, как Божье прощенье,
прозрачная ширится даль.
Ах, осень, мое упоенье,
моя золотая печаль!

Свежо, и блестят паутины…
Шурша, вдоль реки прохожу,
сквозь ветви и гроздья рябины
на тихое небо гляжу.

И свод голубеет широкий,
и стаи кочующих птиц —
что робкие детские строки
в пустыне старинных страниц…

 ***

Мы забываем, что влюбленность
 не просто поворот лица,
 а под купавами бездонность,
 ночная паника пловца.

 Покуда снится, снись, влюбленность,
 но пробуждением не мучь,
 и лучше недоговоренность,
 чем эта щель и этот луч.

 Напоминаю, что влюбленность
 не явь, что метины не те,
 что, может быть, потусторонность
 приотворилась в темноте.

 

АЛЕКСАНДР БЛОК

Хотел бы я безумно жить:

Все сущее - увековечить,

Безличное – вочеловечить,

Несбывшееся – воплотить.

Но душит жизни сон тяжелый,

Я задыхаюсь в этом сне. 

Так, может, юноша весёлый

В грядущем скажет обо мне…

Простим угрюмость – разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь – дитя любви и света,

Он весь – свободы торжество!
 

***

***

Я шел к блаженству. Путь блестел

Росы вечерней красным светом,

А в сердце, замирая, пел

Далекий голос песнь рассвета.

Рассвета песнь, когда заря

Стремилась гаснуть, звезды рдели,

И неба вышние моря

Вечерним пурпуром горели!..

Душа горела, голос пел,

В вечерний час звуча рассветом.

Я шел к блаженству. Путь блестел

Росы вечерней красным светом

***

 

Сумерки, сумерки вешние,

Хладные волны у ног,

В сердце - надежды нездешние,

Волны бегут на песок.

Отзвуки, песня далекая,

Но различить - не могу.

Плачет душа одинокая

Там, на другом берегу.

Тайна ль моя совершается,

Ты ли зовешь вдалеке?

Лодка ныряет, качается,

Что-то бежит по реке.

В сердце - надежды нездешние,

Кто-то навстречу - бегу...

Отблески, сумерки вешние,

Клики на том берегу.

***


Похоронят, зароют глубоко,
Бедный холмик травой порастет,
И услышим: далёко, высоко
На земле где-то дождик идет.

Ни о чем уж мы больше не спросим,
Пробудясь от ленивого сна.
Знаем: если не громко — там осень,
Если бурно — там, значит, весна.

Хорошо, что в дремотные звуки
Не вступают восторг и тоска,
Что от муки любви и разлуки
Упасла гробовая доска.

Торопиться не надо, уютно;
Здесь, пожалуй, надумаем мы,
Что под жизнью беспутной и путной
Разумели людские умы.

***

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века -

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь - начнешь опять сначала

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

***

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздаётся детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины,
И раздаётся женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Безсмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моём стакане отражён
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушён.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелка́ми схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Оно садится у окна.

И веют древними поверьями
Её упругие шелка́,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чьё-то солнце вручено́,
И все́ души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склонённые
В моём качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

***

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,

Что в тихой заводи все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у Царских Врат,

Причастный Тайнам,- плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

***

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Перед мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.

Я бросил в ночь заветное кольцо.

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем...

Вино и страсть терзали жизнь мою...

И вспомнил я тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость свою...

Я звал тебя, но ты не оглянулась,

Я слезы лил, но ты не снизошла.

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют твоей гордыне

Ты, милая, ты, нежная, нашла...

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла...

Уж не мечтать о нежности, о славе,

Все миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Своей рукой убрал я со стола.

***

Опять, как в годы золотые,
Три стертых треплются шлеи,
И вязнут спицы росписные
В расхлябанные колеи...

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые,-
Как слезы первые любви!

Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу...
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!

Пускай заманит и обманет,-
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты...

Ну что ж? Одной заботой боле -
Одной слезой река шумней
А ты все та же - лес, да поле,
Да плат узорный до бровей...

И невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда блеснет в дали дорожной
Мгновенный взор из-под платка,
Когда звенит тоской острожной
Глухая песня ямщика!..

***

На улице — дождик и слякоть,

Не знаешь, о чем горевать.

И скучно, и хочется плакать,

И некуда силы девать.

Глухая тоска без причины

И дум неотвязный угар.

Давай-ка, наколем лучины,

Раздуем себе самовар!

Авось, хоть за чайным похмельем

Ворчливые речи мои

Затеплят случайным весельем

Сонливые очи твои.

За верность старинному чину!

За то, чтобы жить не спеша!

Авось, и распарит кручину

Хлебнувшая чаю душа.

***

Превратила всё в шутку сначала,

Поняла - принялась укорять,

Головою красивой качала,

Стала слезы платком вытирать.

И, зубами дразня, хохотала,

Неожиданно всё позабыв.

Вдруг припомнила всё - зарыдала,

Десять шпилек на стол уронив.

Подурнела, пошла, обернулась,

Воротилась, чего-то ждала,

Проклинала, спиной повернулась,

И, должно быть, навеки ушла...

Что ж, пора приниматься за дело,

За старинное дело свое.

Неужели и жизнь отшумела,

Отшумела, как платье твое?

***

Медлительной чредой нисходит день осенний, 
Медлительно крутится желтый лист, 
И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист -
Душа не избежит невидимого тленья. 
Так, каждый день старается она, 
И каждый год, как желтый лист кружится, 
Все кажется, и помнится, и мнится 
Что осень прошлых лет была не так грустна.
 

***

Как мимолетна тень осенних ранних дней, 
Как хочется сдержать их раннюю тревогу
И этот желтый лист, упавший на дорогу 
И этот чистый день, исполненный теней, -
Затем, что тени дня - избытки красоты, 
Затем, что эти дни спокойного волненья 
Несут, дарят последним вдохновеньям 
Избыток отлетающей мечты. 

***

Полный месяц встал над лугом
Неизменным дивным кругом,
Светит и молчит.
Бледный, бледный луг цветущий,
Мрак ночной, по нём ползущий,
Отдыхает, спит.
Жутко выйти на дорогу:
Непонятная тревога
Под луной царит.
Хоть и знаешь: утром рано
Солнце выйдет из тумана,
Поле озарит,
И тогда пройдёшь тропинкой,
Где под каждою былинкой
Жизнь кипит.

***

Благословляю всё, что было,

Я лучшей доли не искал.

О, сердце, сколько ты любило!

О, разум, сколько ты пылал!

Пускай и счастие и муки

Свой горький положили след,

Но в страстной буре, в долгой скуке –

Я не утратил прежний свет.

И ты, кого терзал я новым,

Прости меня. Нам быть - вдвоём.

Всё то, чего не скажешь словом,

Узнал я в облике твоём.

Глядят внимательные очи,

И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,

В холодном мраке снежной ночи

Свой верный продолжая путь.

 

ЛЕОНИД МАРТЫНОВ

 Входя в дома любые -
 И в серые,
 И в голубые,
 Всходя на лестницы крутые,
 В квартиры, светом залитые,
 Прислушиваясь к звону клавиш
 И на вопрос даря ответ,
 Скажи:
 Какой ты след оставишь?
 След,
 Чтобы вытерли паркет
 И посмотрели косо вслед,
 Или
 Незримый прочный след
 В чужой душе на много лет.