Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ВЕДЬМА ИЗ КАРАЧЕВА. Невыдуманная повесть. \ Такое только раз в жизни и бываить

Такое только раз в жизни и бываить

мама молодая- 12   DSC_0115 копия
Когда сватать меня стали?
Да в пятнадцать… И приехали как раз на Мясоед, тогда на деревне женются, - надо к весне работницу в дом взять. А девчонка я была работящая, достатком бедная…  Самая подходящая в общем, вот и начали меня сватать. Как-то в воскресенье пришли к нам подруги, сидим мы, глядь так-то в окно, а к хате и подъезжають сани. Девчата так и ахнули: сваты! А в хату уже входють… старый и молодой:
- Здравствуйте! Где тут хозяйка? Мы сватать приехали.
Ну, что ж... Бросилася мака самовар раздувать, а я так-то гляну да гляну на жениха сидить он дородный, красивый, глаза голубые! Стал тут отец его объяснять нам, что они сами с Акуловки, что им нужна в дом хозяйка молодая, старая-то вот-вот помрёть, что хозяйство у них, мол, большое: две коровы, лошади, овцы, гуси, свиньи… И вот, значить, он объясняить, а Динка подходить ко мне да шепчить на ухо:
- Смотри, дура, не соглашайся. Нашли себе работницу!
Но тут и мамка стала им сыпать, что у меня, мол, нет никакого приданого, а на свадьбу и рушники надо, и настольники, и подарки всем родственникам:
- Где ж я возьму-то все это? Время плохое, голодное, не до нарядов тутова.
Отец жениха выслушал мамку, встал да и говорить сыну:
- Ну, значит, она нам не подходить. Подарки-то и отцу надо делать, и матери.
- А матери-то зачем? - жених вскочил. - Она ж помрёть скоро.
- Не смей мать обижать! - прикрикнул на него батя, да встал, шапку в руки и к порогу: - Поехали.
Тот просить его: да обожди, мол, да давай поговорим, можить, ещё и сладим, а батя - своё:
- Нет, и всё! Вижу я, что другая тебе жена нужна, а не эта.
Раскланялися и уехали. А мамка обернулася к святому углу, перекрестилася да говорить:
- Ну и, слава богу!  Да с таким хозяйством ты за два года старухой бы стала!
 
Вот и началося: то один посватается, то другой. Мне-то, конечно, все это интересно было, - разговоров потом!.. Но как жить буду, если просватають, и не думала. Любить-то еще никого не любила, а вот когда полюбила...
А вот так дело было.  Жил в другой деревне гармонист модный. Иногда приходил с гармошкой свою играть к нам на сходбишша и всё называли его Рыжий. Но все девки влюблялися в этого Рыжего, бывало, как придёшь на фабрику, так только и турчать о нём. Раз ребяты наши говорять: приходите, мол, нонча на сходбишше обязательно, Рыжий играть будить. Ну, хорошо, хоть погляжу на этого Рыжего. Собралися с девками, пошли... И правда: сидить, играить этот Кузя. Посмотрела я на него так-то и думаю: да какой же он рыжий? Волосы хоть и светлые, но не рыжие вовси, и такой красивый! Глаз не отвести. А играить как!.. Ну, стали танцевать. Он все играл, играл, а потом приходить наш гармонист, который кое-как нам пиликал, а Кузя сов ему гармошку: на-ка, мол, поиграй, отдохну я. Сел тот, а Кузя и подходить ко мне, и просить танцевать. И вот ты знаешь... Как же сердце моё заколотилося от радости!.. Аж дышать нечем стало. Но станцевали мы с ним раз, станцевали другой, сел он снова играть, а потом вечер еще и не кончился, а он:
- Всё. Хватит вам! Натанцевалися. Не буду я больше играть.
Девки просить, упрашивать, а он: не буду и всё! А сам всё-ё так-то на меня поглядываить! Потом берёть гармошку свою да ко мне:
- Можно с вами пойти? Проводить вас можно?
- Пожалуйста, - говорю, - веселей идти будить.
Я-то хоть и не одна шла, а с девчонками, но пошёл и он. Довел до дому, распрощалися… А у него недалеко от нас тётка жила, так что ж? Смотрю, и зачастил Кузя к этой тётке, как что - и приходить, а потом – к нам.  И было это как раз на Святки. Все Святки и проходил ко мне. И как же я влюбилася в него!.. И была это моя первая любовь.
 
Но прошли Святки. Иду я на другой день с работы, гляжу, а Кузя в конце улицы меня и встречаить. Довел до дому, постояли мы... Встретил и на другой вечер, а потом и каждый раз встречать стал. И старалася я с работы уже одна уйти, - или впереди девчат выскочу, или отстану от них, да они и сами уже понимали всё: бяги, бяги, мол, тебя ж Кузя ждёть. И продолжалося у нас с ним так недели три, а в последний раз... Как будто вчера всё было!
 
Проводил он меня до хаты, постояли мы чуть, а он и говорить:
- Разреши, Мария, я тебя поцелую.
И ты знаешь... не разрешила я. Испугалась!
А вот чего испугалася. Бывало-то, как какой парень поймаить на сходбишше, станить целовать, а от него либо шшами несёть, либо картошкой толченой, куревом. Вот я и испугалася: ну, помилуй бог, и от него так!.. Разлюблю же сразу! Как же можно было такую любовь убить? Вот и не разрешила… а он еще и сказал:
- Ну, раз не хочешь, так и не надо. Обойдёмся.
Постояли мы, поговорили... Потом мамка вышла:
- Ну, что ж вы мерзнете-то на улице? Заходите в хату скореича.
Зашли мы, посидел он... и до-олго так посидел, а когда уходить собрался, то и сказал прямо при мамке:
- Завтра снова приду. Опять тебя встречу.
Ох, и какая ж радость у меня на душе была от этих слов! Такая радость, что забилася потом на печку и от счастья разревелася… А, можить, сердце и почувствовало что-то? Но только со слезами этими тогда и заснула.
 
А на другой день иду с работы, подхожу к назначенному месту, а его и нетути. Прошла немного, оглянулася… Так до самого дома и оглядывалася. Домой пришла гру-устная, а мамка:
- Ты что?.. Кузьма видать не встретил?
- Нет, - говорю, - не встретил.
А вечером приходить к нам его двоюродный брат и говорить:
- Кузьма заболел. И велел передать тебе, Маня, что придти не можить.
Ну, тут у меня и отлегло от сердца: раз заболел, так что ж? Выздоровеить и придёть.
Ан по-другому всё обернулося. Прошло два дня. И опять приходить этот двоюродный:
- Знаешь, - говорить - Кузьма так заболел, что бредить. Бредить и все: Мария да Мария. Мать за ним ухаживаить и всё спрашиваить: «И что это за Мария такая?» У них-то в деревне таких девчат нет.
И когда он мне всё это рассказал, то сразу я и подумала: ну, всё… это конец.
Но как же хотелось сходить к нему, как хотелось повидаться с ним! Если б крылья были, полетела б! Но ведь не пойдешь, не полетишь. Что ж тогда люди скажуть? Засмеють потом: во, мол, к Кузе бегала! Нельзя было этого делать, никак нельзя!
 
И еще сколько-то дней прошло, а потом... Прибегають девчата из его деревни и говорять:
- Кузя помер.
Так вот и закончилася короткая любовь моя. И казалося тогда: не любовь это вовсе была, а рок какой-то. Потому рок, что уж такая сильная была, что и места ей на земле не нашлося. Ну как могла перейти она в семейную жизнь?.. Нет, не знаю. Кто-то из нас должен был помереть. Ну... значить, он.
 
К вечеру подруги пришли, заохали, затараторили о Кузе, а я сидела и только одного ждала: когда ж уйдуть-то? И когда, наконец, ушли, залезла на печку, опустила занавеску и там-то, на печке, тайком от мамки и наплакалася вволю, и наревелася. И ты знаешь... Сколько потом ни влюблялася, а такого чувства ни к кому больше и не было. Ни-икогда! Такое, наверное, только раз в жизни и бываить.