Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ ИГРЫ С МИНУВШИМ Гл. 12 В царстве кесарей.

В царстве кесарей

 
В ПР. Ви и Борис  
 

1982-й

Ура! Кажется, увижу Индию!

Автобиография, рекомендация-характеристика с места работы, пять фото, анкета: где и когда похоронен отец, ваши братья и сестры, где живут братья мужа, его родители?.. да, еще медицинская справка: можно ли делать прививку от холеры? Уф!.. Но собрала все эти бумажки за неделю. Теперь - «на комиссию» в Райком. Утвердят ли?.. Вхожу, заглядываю в кабинет первого секретаря:

- Можно?

- Да. Ну и что? - бросает, не поднимая головы, с интонацией: чего нужно?

- Мне войти или здесь подождать?

И улыбаюсь вопреки его «гостеприимству». Снова его взгляд, как... на стул, и только один вопрос:

- Были раньше за границей?

- Нет.

- Тогда у вас преимущество, - и снова глаза - в стол.

Теперь - за второй подписью ко второму секретарю на четвертом экземпляре рекомендации с работы. Стою у приоткрытых дверей в кабинет, жду. Идет!.. Лет десять назад, когда я проходила практику в областной библиотеке, так он приударял за мной, а сейчас - мимо, не приостановившись и даже не взглянув, когда обратилась:

- Алексей Алексеевич, нужна только ваша подпись...

Вошел в кабинет, оставив дверь открытой, сел за длинный стол, спросил у мужчин, что уже сидят вокруг него:

- Все собрались?

- Все... Даже лишние есть, - пошутил один, взглянув на меня.

Что делать? А-а, войду! И, зацепившись за шутку шагнула:

- Ага… Это я лишняя, Алексей Алексеевич, - улыбаюсь, как ни в чём ни бывало.

Смотрит мрачно, держит паузу... но вдруг:

- Давайте... - протягивает руку.

Подписал!  Утвердил! Увижу Индию!

... Индия, Цейлон… Может, потом и напишу что-то об этой неожиданной сказке, но только не сейчас, - слишком всё спуталось в каком-то ярком, радостном ощущении, и, наверное, поэтому иногда снится такое: Я - в поле, ещё грязными клочьями мается снег, но полянами – трава зеленая-зеленая, яркая-яркая! Лежу на ней, вдыхаю запахи её, земли и от этого - радость! Или: Прямо на снегу, - глубоком!.. пушистом!.. ослепительно белом! - собираю цветы… огромные розовые цветы… и их уже целый букет! Дивлюсь: на снегу - и такие?..

И снова – радость.

... Вчера Платон пришел домой в половине двенадцатого.

- Где так долго? - спросила.

- У Махонина.

За бутылкой коньяка, которую принёс наш «семейный художник» и друг Виктор Якушин, - повод: его картину взяли на выставку, - читал им свой новый рассказ «Прах Плеханова*»… Как-то, придя с работы, рассказала я Платону о Лёше, нашем киномеханике, который вечно рвётся рассуждать «глубоко и научно», хотя в голове у него... Так вот, в тот раз Лёша всё приставал к выступающему из моей передачи: «Скажите, а где теперь находится прах Плеханова?» Наконец, мой остроумный ассистент Димка Миловидов спросил его мрачно, но с иронией: «Лёша, а зачем тебе прах Плеханова?» И Лёша уловил Димкину интонацию, - набычился, засопел… Так вот, рассказала тогда мужу это, а он и написал рассказ, развив тему по-своему, и вот вчера прочитал его друзьям, а они сказали: вещь, мол, очень глубокая, но держать её надо в столе и подальше, «чтобы не попала в руки гэбистов». Но будет ли «держать в столе»? Нет, еще не знает.

 ... Командировка в район. Гостиница. Затёртые, ободранные обои на стенах, нет покрывал на кроватях, нет половичков возле них, а рядом совсем седая соседка ровесница: её муж погиб в автокатастрофе восемь лет назад; дочь в девятнадцать лет родила, хотя мужа нет; у сына жена не готовит, не стирает, а только гуляет… И рассказывала всё это сдержанно, с полуулыбкой, но всё равно… А утром, в прорвавшемся через тучи луче солнца – освежающе-жёлтый бархат одуванчиков и воздух обалденный!

... С «Прахом Плеханова» ходил Платон к литературоведу Непомнящему, а тот посоветовал ввести в текст рассказчика, чтобы читатель иногда мог передохнуть от плотности повествования.

- Но Вам мешает журналистика, - добавил. – Тем не менее, Вы - самый глубокий писатель из местных.

И, в общем-то, он прав: в журналистике Платону мешает писательство, а в писательстве – журналистика.   

 ... Вечер встречи с композитором Микаэлом Таривердиевым*… Послала записку: «Вы творите гармонию. А что же делать нам, не творцам, живущим в этом дисгармоничном мире?» Думала, что ответит: иногда, мол, наслаждаться той гармонией, которую предлагаем мы, но он прочитал… взглядом отыскал меня в зале (следил, когда передавали записку по рядам), улыбнулся и, молча, положил в боковой карман.                                                                          

- Буду хранить, - только и сказал.

 ... Ходили с Платоном в лес за черникой и моего мужа так искусали комары и оводы, что теперь весь - в крапинку. И все же ездил со мной в Карачев. Я полола картошку, а он корытом перетаскивал в сарай уголь, который как раз привезли, - Виктор выписал целую машину. Занятие, конечно же, было ему не по душе, - привык-то всё за столом, с ручкой и бумагой, а тут… Но ничего, почти тридцать корыт отволок волоком и в поезде отдыхал… молча. А я читала Германа Гессе*. Оказывается, он хотя и немец, но предки его служили России, - то-то близок мне «по духу», как мама говорит.

... Платон отослал «Прах Плеханова» в Москву, в молодежный журнал «Смена*».

Ну, что ж: «Попытка – не пытка».

... Платон взял с собой детей и повез группу туристов в Ригу, - ему за это платят в день на кило «Докторской» колбасы… если попадется, а я, придя с работы, блаженствую! Не надо готовить завтраки, обеды, ужины... Чудо! И продлится это чудо целых три дня.

... Возвратили моему писателю рассказ из «Смены», - «не подходит по тематике», - но журнал не хотел бы терять автора: присылайте, мол, еще, посмотрим.

Сейчас стояли с ним на балконе, грелись на солнышке и вдруг услышала:

- Пишу рассказ, - посмотрел вниз на кроны каштанов, - но кому будет нужен? – Помолчал и добавил: - Да и всё, что написал, кому нужно?

Грустный, жалкий…

- Ну как «кому»? – бросилась утешать: - Ведь четыре книжки уже издал, так что пиши, пиши, старик, надо ж как-то барахтаться!

Ничего не ответил и нырнул в серую прохладу комнат. 

... А может, мне самой делать передачи, без журналистов?.. Но тогда неизбежны конфликты с ними, - отнимаю гонорар! Да и с начальством, - делай, мол, только своё. Нет, не смогу «выбивать» гонорары, ругаться, отрывать «свой кусок» - не смогу быть стервой... А дочка посмотрела «Салярис» Тарковского* и пришла с пылающими щеками: «Буду режиссером!»  Что ответить?.. «Состоявшийся талант - это когда – вопреки»?

... Полоса неудач у мужа: всё возвратили из газет и журналов, даже статейку из 

«противоалкогольного» журнальчика, как его называет.  Как-то звонит Владимир Владимирович Соколовский, бывший секретарь Обкома по идеологии, тот самый, рассказы которого в своё время правил мой брат:

- Ноги отказали. Никуда не хожу, никого не вижу...

А я - ему:

- Владимир Владимирович, а у Платона и есть ноги, но всё равно «не ходит».

И рассказала про неудачи.

... Приходила Зося, моя «индийская» подруга. Пили кофе, но говорила только она: её мастерская увешена акварелями с пальмами, океаном и бунгало, - не может забыть Индию! - о Валере, который был в нашей группе, снова об Индии и опять - о нём. А во мне...  Как это у Бориса Чичибабина*?

                         Есть друзья, а в душе недоволен.

                         Одиночеством, что ли, я болен?

И за окном всё моросил и моросил дождь. 

... Платон отсылал письмо Кривоносову, местному писателю, пробившемуся в Москве и спрашивал: не даст ли рекомендацию в члены Союза писателей? И сегодня получил ответ: не переоцениваешь ли ты, мол, себя?.. За ужином бросил:

- Наверное, и впрямь я не писатель.

А меж тем в «Литературной газете»*напечатали его письмо к маститому Астафьеву*. Правда, причесали, попудрили, приглушили взволнованность, но суть оставили. Значит, Качанов чего-то стоит?.. Но всё реже и реже садится за письменный стол, а иногда и скажет: «Кроме еды, ничего больше и не остается», или: «Стареем, стареем… Теперь, кроме одной рубахи да штанов, ничего боле не надо». А сегодня, когда подкрасила волосы, услышала:

- Все молодишься? Пора бы и остепениться.

Да не хочу остепеняться! И «одних штанов» мне мало! И стареть не хочу! И больно, что он уже и физкультуру не делает, и телевизор наш черно-белый готов смотреть вот таким, дергающимся. Больно и тоскливо.

... Дождь, дождь…  Всю неделю! А по телевизору - о Веронике Долиной: трое детей, но пишет стихи, песни, ездит с концертами по стране. Зависть.

- Зато ты источаешь флюиды, - Платон.

Ну, если флюиды... Но утром - на сына:

- Кран в ванной вчера начал чинить и бросил!

На дочку:

- Ни черта не читаешь!

На Платона:

- Не вызываешь ни электрика к неисправным розеткам, ни газовика к протекающей колонке!

А еще этот дождь въедливый!.. гремящий по жестяной крыше балкона!

И лохматые деревья треплет ветер. И мокрые листья мечутся по тротуару.

А на работе… в коридорах содрали линолеум, выкрасили стены. Вонь!

Ненавижу себя, презираю!

И вечером... Голодный Женька Сорокин… сбежал от скандала с женой и вот теперь сидит, чинит наши розетки, а я жарю ему картошку. Чуть позже – подвыпивший Платон с выставки Гусьлистова... и всё ходит по пятам, бубнит: звонили из «Современника», выбросили рассказ «Житная поляна», а он - название сборника. И скулит, и просит совета, а я… а во мне!

Ну, где же, где вы?.. умные, талантливые, смелые, благородные! Хоть издали подмигните! И слезы – перед сном, после фильма Марка Захарова* «Тот самый Мюнхгаузен» - его неправды светлой не принял, отверг мир тёмных смертных кесарей... и последние кадры: Мюнхгаузен поднимается и поднимается в голубое небо по веревочной лестнице, теряется в нём. 

 

В 1991-м наконец-то и в России издадут философа Бердяева*:

«В истории мира происходит противоборство двух начал: субъективности, духовности, свободы, истины, правды, любви, человечности и: объективности, мирности, пользы, устроения, силы, власти. Это и есть борьба Царства Божьего и царства кесаря. Сын Божий был распят, и дух распинается в этом мире объективации. Объективация духа и есть его распятие». И эти строки словно приподнимут меня, - так, значит, не только мы, но и все те, кто пытается по-иному взглянуть на то, в чём живёт, «распинается в этом мире объективации»? Ну, что ж, это успокаивает и утешает… в какой-то мере.     

 

 «Поблагодарили» Платона их газеты «Советская Россия» и из «Журналиста», - отсылал туда статью о кооператорах.

- Старик, как же я устала от этих благодарностей! – не сдержалась.

- А я?.. – жалко улыбнулся и ушёл к себе.

Решаюсь всё же всколыхнуть отвергнутого журналиста: не напечатали, мол, этого очерка, так другой… И вхожу, сажусь рядом:

- Что это Вы, Платон Борисыч, всё читаете, читаете... а не пишете?

Знаю: вызываю огонь на себя!

- Думаешь, писать... это всё равно что вязать?

А у меня, между прочим, сегодня отгул. А я, между прочим, пригласила его сходить в лес за грибами и вроде бы соглашался… хотя была бы рада, если б сел писать, и вот:

- Лучше бы пуговицы к рубашке пришила, чем лезть в то, чего не понимаешь!

Сжимаюсь: ну что, получила? Да-а, но такого массированного огня не ожидала и поэтому сразу – слезы. Нет, не рассчитала сил! Шмыгнула в ванную, закрылась.

Но подошел к двери:

- Открой. Поговорим.

Не хочу открывать! Не хочу говорить! И даже видеть его не хочу!.. Но через дверь гундосю:

- Не благороден. Больно ранишь.

А он:

- Может, потому заставляешь писать, что б денег больше приносил?

Опять оскорбляет! 

- Как же ты со мной живешь, если так думаешь? - уже рыдаю.

Но слышу: собирается уходить. Нет, не выйду, не пожелаю ему счастливого пути!.. отсижусь на краю ванной. У-ушел. Ну и, слава Богу. Иду в зал, ложусь на диван.

А, может, отвергнутый обществом, он,так защищает себя? А, может, отвергнутый, так себя утверждает?.. Ладно. На том и порешим. И утром просыпаюсь с настроением: «Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо!» И ты сегодня весь день будешь счастлива! Дети живы, здоровы, мама, Виктор – тоже, денег с натяжкой, но хватает. Ну, что еще тебе нужно? «Так не надо печалиться...» как поётся в популярной песенке. «И вдруг наполнилась её душа умиротворённостью».

... Снова - в Карачев с Платоном… Весь день - дождь, солнце, прохладно, жарко, дождь, солнце... и зелень бушует! А назад - почти в пустом вагоне еще и с братом. И снова крупный обильный дождь! А мы - об очерках непривычно смелых и правдивых в литературке: земля, аренда на три, десять лет?.. и не будут ли эксплуатировать её, а потом бросать; о письме старика из Кургана, вспоминающем о раскулачивании крестьян в двадцать восьмом… Чудо! Об этом - в газете? Значит, что-то меняется вокруг нас?

... Первый солнечный день после затяжных дождей и сразу – жара! В квартире душно, бесят звуки с улицы, голоса за стеной… Завидую тем, кто живет в собственном доме!.. а еще лучше выйти б за порог и сразу - поля!

И после работы: нет, не хочу домой! Может, побродить вон там? И всего-то - перейти дорогу.

Тропинка среди молодой кукурузы, шуршание стеблей, совсем другой ветер в лицо! И поле ржи – волнами, под ветром! - и подмигивающие васильки. И даль с перелесками, с ярко-зелёными взгорьями, и нежная бирюза неба… Ну да, да, была я когда-то птицей! До отчаяния хочется лететь над всем этим!.. слышу даже шелест своих крыльев, ощущаю прохладу ветра под ними!.. Но уже бреду среди метущейся ржи, срываю несколько васильков и почему-то вдруг: «В то лето волосы ее совсем выцвели и пропахли ветром». Чьи? Почему? Не потому ли, что мои - лохматит, холодит ветер?.. Но всё ближе трасса и уже - красные, синие, желтые троллейбусы там, на кольце. Нет, не хочу – в них! И нахожу поляну с ласковой не примятой травой. «Упасть лицом в траву и плакать...» И падаю. И припадаю к траве щекой, вдыхаю её аромат… долго сижу, прижав к ней босые ноги и - чудо! Крадучись, змейкой уползает тоска, мучившая последние дни.    

Чтобы обрести силы Антей* припадал к земле… А, может, это не миф?

Все, что нашла там, в поле, бережно несу домой в букете васильков.

Платон стоит в коридоре, дочка выходит из кухни.                                    

 - Привет от полей! – протягиваю им васильки. – Дорогие мои, как же никчёмно, нелепо мы живём, - хочу ошарашить принесённым. – Ведь всё, что так позарез необходимо, там, в полях!

А дочка уже хрустит огурцом, муж читает газету. Нет, не смогла.

Значит - в другой раз.

... Сон:

С неба, прямо на меня, стремительно, вниз головой, летит… и уже - надо мной!.. мужик… и лицо его наплывает, увеличивается, искажается, как в широкоугольнике, и вдруг, застыв предо мною, губы зловеще шепчут: «Отведи пальчик... Пальчик-то отведи!» И сразу - угол в какой-то хате… и прямо на полу, прижавшись к стене, сидит... вроде бы Платон?.. да-да, это он!.. в белой рубахе, в безрукавке... голова опущена, а на плече - чёрная птица… бросаюсь к нему, но тут же его перекрывает перекошенная рожа того мужика… опять Платон... нет, мужик... Платон, мужик... как микшером, на пульте!.. долго!..

И начинаю кричать.

... И опять маюсь, итожу, скулю... Вышла на балкон. Сумерки. Двор пуст. Тихо. Но вдруг – постукивание… легкое постукивание палочки по асфальту. Слепая тычется в ограждения, в кусты… возвращается, снова ищет дорогу... и этот осторожный, вкрадчивый стук-стук палочки по тротуару... Что ж томлюсь-то? Той, что внизу... да и маме разве больше досталось?

... Из Германа Гессе: «Наше субъективное, эмпирическое, индивидуальное «я» крайне переменчиво, прихотливо, крайне подвержено всяким внешним влияниям. Но есть и другое «я», скрытое в первом, перемешанное с ним. И оно - высокое, святое. Оно не является личным, оно есть наша доля в Целом, в Безличном, - в Боге.  И стоит искать такое «я», следовать за ним. Только это трудно, - вечное «я» тихо и терпеливо, тогда как другое столь нескромно и нетерпеливо».

Боже! Как же часто мы, задавленные господством кесарей, теряем себя! И уже не хватает сил душевных искать в себе это ускользающее «высокое и святое» я!

... Шли по берегу озера, в молодом березняке срезали темноголовые подберезовики, бурые маслята, лохматые волнушки, и набрали их полную корзину! Потом набрели на поляну среди молодых сосен и елей, присели на чуть шуршащий мох, прислонились к березе. Рай!.. Доедали бутерброды, пили чай из термоса, перебирали грибы, снова брели вдоль берега по траве-мураве, купались в озере и уже в сумерках, почти пустым автобусом, ехали домой.

Короткий праздник жизни! Может, именно природа и подталкивает, направляет к поиску того самого «другого я», о котором пишет Гессе? Может, только при встрече с ней и пробуждается в душе «вечное и святое «я»?

 

 

*Георгий Плеханов (1856-1918) - теоретик и пропагандист марксизма.

*Микаэл Таривердиев (1931-1996) - российский композитор армянского происхождения.

*Герман Гессе (1877-1962) - немецкий писатель и художник, лауреат Нобелевской премии. 

*«Смена» - самый массовый молодёжным журналом Советского Союза.

*Андрей Тарковский (1932-1986) - кинорежиссёр и сценарист.

*Борис Чичибабин (1923-1994) - советский украинский русскоязычный поэт.

*«Литературная газета» - советское и российское еженедельное литературное и общественно-политическое издание.

*Виктор Астафьев (1924-2001) - советский и российский писатель.

*Николай Бердяев (1874-1948) - религиозный и политический философ.

*Марк Захаров (1933-2020) – российский режиссёр театра, кино, актёр, сценарист, педагог.

*Антей - в греческой мифологии великан, сын Посейдона, получивший необоримую силу от соприкосновения с матерью Геей - землёй. 

 Кузнецова Любовь Алексеевна

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/

 
обложка игры с минувшим