Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Ведь я же человек! (Из рассказов мамы)

Ведь я же человек

я и мама

Скачать сборник моих рассказов или приобрести книгу на заказ можно в магазинах издательства Ридеро по ссылке https://ridero.ru/books/rasskazy_miniatyury/

Этот рассказ я написала в 19 лет после услышанного от мамы*. И ей «повезло» быть ровесницей прошлого века, так что все перипетии почти столетия прошли через её жизнь. Позже несколько лет буду записывать такие же её рассказики, и в результате появится рукопись под названием «Свет негасимый», которую издам в местном издательстве за свой счет, а позже переименую в «Ведьму из Карачева».
 
(Послевоенные пятидесятые годы).
Весенняя погода капризна. После нескольких теплых дней снова пошли холодные дожди со снегом, в пустое подполье набежала вода, углы в хате покрылись мелким мхом плесени, запахло сыростью, и она ощущалась в одежде, обуви и в каждой вещи, взятой в руки. Но дети, согрев друг друга телами, уснули, и девочка свернулась калачиком меж братьев, подсунув к подбородку кулачки. Но ей всё же было зябко, потому что, хмурясь, она иногда что-то шептала и делала движения, словно натягивая на себя одеяло. Мать подошла, осторожно укрыла ее, но она вдруг проснулась, села в кровати, поднесла кулачки к лицу, потерла глаза, тихо захныкала, но через мгновение снова ткнулась в подушку.
«Должно быть что-то страшное приснилось», - подумала Настя, укрыв ее, и еще раз взглянув на спящих детей, отошла к своей кровати, хотела прилечь, но услышала:
- Мама... Есть хочу.
«Так вот она чего...» - подумала Настя и вернулась к девочке. Та уже сидела и большими не проснувшимися глазами смотрела вокруг, а увидев мать, повторила слезливым голосом:
- Ма-а, есть хочу.
«Но что же ей дать? Ничего нет…»
И Настя, чтобы не разбудить сыновней, тихо зашептала ей на ухо:
- Ну что ты, доченька! Кто ж ночью ест? Ночью спать надо, спи и ты. Вот утром проснемся, наварим картошки, наедимся, а сейчас... Темно, ничего не видно.
Казалось, девочка услышала мать, но немного погодя снова захныкала:
- Но мне сейчас хочется… хлебушка хочется, ма-ама...
Настя стояла возле детей, смотрела на девочку, каждое её слово, повторяясь эхом, болью отзывалось в сердце, и её всё тесней и беспощадней охватывала тоска:
«Ребята спят. Они побольше. Они понимают, что достать негде… эта еще не понимает… совсем, как голодный зверек». 
А девочка тихо плакала и слезы ее скатывались и скатывались на подушку: 
- По... посмотри вот, - положила ручку на живот: - Здесь совсем ничего нет.
«А волчица бы накормила своих волчат. Нашла бы, украла. Зверь только этим и живет, - вдруг подумала Настя: - Холодно ей. Ишь, как сжалась в комочек-то... И одеяло всё порвалось, наволочки...» - путались её мысли и от этого в голове непривычно шумело, во рту ощущалась неприятная преснота и хотелось лечь, уснуть, забыться, но она снова отошла к своей кровати, присела. - «Что ж ей дать, чтоб заснула? Хоть бы сухарик какой…»
Но бормотанье девочки стало тише, потом совсем стихло и она уснула. Настя встала и, зябко кутаясь в платок, напряженно уставилась в темноту сырой весенней ночи. Тихо, монотонно стучал по крыше дождь, мокрые ветки еще голой сирени при порывах ветра со скрипом чертили по стеклу.
«Одна, совсем одна с ними», - подумалось ей.
За дверью, тихо мяукая, заскреблась кошка. Настя встала, впустила ее, но снова подошла к кровати.
«А завтра… что ж завтра? Проснутся утром, запросят есть... А что дам»?
Кошка тихо лакала воду из банки, потом уставилась пуговицами тёмных глаз на Настю, довольно облизнулась.
«Ишь, наелась... Воду только пьёшь. Счастливая ты: захотела есть – поймала, украла. Твое кошачье дело такое: не украдешь - не проживешь, - прошептала ей Настя и тут же вспыхнуло: - «Не украдешь - не проживешь... А почему бы и мне?.. Крадут же вот... кошка, волчица, звери. Что ж делать, если сил нет честно жить? Да и люди крадут. Вон, соседи… дом построил на ворованном, у сирот отнимали».
Настя прошлась по хате, зачем-то плотнее прикрыла дверь, поправила на окне шторку: 
«И я, как волчица... одна, с тремя... Вон, у Бариновых подвал не закрыт… проветривают, а картошки полный. Пойти, набрать ведро... и сыты будем дня три. Бог простит».
Она торопливо начала переставлять на столе посуду, затерла лужицу на полу.
«Да, да... Украсть. Почему бы не украсть? - преследовало ее. - Хотя бы одно ведро! Ведь они даже не заметят, а мы завтра сыты будем. Всего одно ведро! А там…дело видно будет».
И она накинула фуфайку, взяла мешок, сунула его за пазуху, завязала потуже платок и толкнула дверь в коридор. Стук дождя по железной крыше напугал ее, и она вся сжалась, замерла:
«Громко-то как!»
Но тут же встрепенулась, сообразив:
«Это даже и лучше, что дождь».
И вышла на улицу.
 
Когда ночью просыпаешься, то сразу ясно и беспощадно начинает наматываться клубок дневных невзгод, вплетая в них темную нитью неразрешимых вопросов. И в такие минуты то, что днем казалось почти ясным и понятным, ночью приводит в отчаяние своей безысходностью. Но стоит утром встать и окунуться в эти заботы, как начинаешь удивляться ночным страхам. То же произошло и с Настей. Как только вышла она на улицу, порыв дождя со снегом, ударивший в лицо, вернул ее в привычное состояние борьбы и её нервы напряглись, а покинувшие перед отчаянием голода силы, вернулись и мысли застучали напряженно, четко:
«А что же отвечу детям, когда спросят, где взяла картошку? - вдруг стегнула ее одна из них. – Обману, скажу, что купила? А за что?.. Ну хорошо, поверят мне раз, другой… а в третий? Поймут же, что краду, и скажут: нет, мам, лучше мы пойдём… мы сильнее тебя и, если что, убежим, спасёмся, а тебя могут убить. Ведь обязательно так скажут и тоже пойдут воровать. Да что же это со мной?»
И она остановилась, прислонилась к забору:
«Нет, нельзя! Нельзя опускаться до этого! Ведь я же человек! Человек я, а не зверь!».
Настя стояла уже в нескольких шагах от соседского погреба, сжимая в руке мешок, но в эти минуты уже не боялась, что её могут увидеть и застать. Дошедшая до предела отчаяния, она вдруг осознала себя еще не побежденной, нет! И только где-то в глубине души тяжестью давила мысль: скоро наступит день, а накормить детей будет нечем.
 
Комментарий Екатерина Шильдер