Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ НЕДАВНИЕ ПУБЛИКАЦИИ \ ВСЕМ КЛАССОМ - В ОСУ. Записки о сыне.

ВСЕМ КЛАССОМ - В ОСУ. Записки о сыне.

 

DSC_0017

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти вопросы?

 

v

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти вопросы?

 

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти вопросы?

 

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти воп

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти вопросы?

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.

... Иногда что-то взрослое мелькает в его лице, да и в голосе зазвучала грубинка. Непривычно… и даже неприятно. И еще: если подхожу поцеловать перед сном, то зачастую ныряет с головой под одеяло.

... Подвесил два фонаря возле кроватей, как ночники, а в остальные что-то впаивает. Еще возится и со старым приемником, хочет приспособить его для светомузыки, а сегодня пробыл на радиокружке до десяти вечера! Встретила:

- Глеб, жду, жду тебя, чтоб уроки проверить, а тебя всё нет и нет. Ужинай быстренько и буду проверять.

А он поел и-и нырь под одеяло.

... Ходил Платон на классное собрание, и оказалось, что Бранислава Марковна вывела Глебу за четверть двойку по своему предмету, математике.

- Хотя бы меня пожалел! – проскулила.

- Я и пожалел... не сказал тебе.

- Глеб, ну разве так жалеют? – фальшиво рассмеялась. - Если жалеют, то вовсе двоек не получают.

И была чуть жива от трудной записи на работе, но все ж стала проверять его уроки, а он почти спал на моём плече.

... С неделю возился с фонарями, впаивал всю эту систему в корпус старого приемника, сверлил, вставлял туда штекеры, потом несколько дней красил его, шлифовал, и когда почти всё было готово, приёмник упал с полки и разбился вдребезги! Утешала, как могла, а он молча собирал «осколки» в ящик и губы у него были алыми от огорчения.

... И всё же заиграла, замигала сегодня в комнате детей светомузыка! Вошла к ним, радостно «похлопала крыльями», порадовавшись с ними, а потом зашторили они окно и долго сидели там, смотрели на мигающие фонари.

... Сидит, завтракает. Как всегда, подаю всё, что надо, но вдруг слышу:

- Ты чего такой горячий чай налила!

Да так недовольно, дерзко!

- Если горячий, - отвечаю спокойно, - разбавь кипяченой водой.

- Разбавь ты, - повышает голос.

- Эт-то что за тон? – повышаю и я свой: - Будешь на меня хвост поднимать!?

И еще раз напоминаю: разбавь кипячёной…

- Это ты должна делать, - прерывает: - На то и мать.

- А сын на что? Только есть и покрикивать на нее? - Молчит. – Вот что, дружок, следующий раз будешь сам чай заваривать. – Опять ни слова. - И, кстати, сам посуду за собой мыть.

- Не буду. Ты помоешь.

Но тут Платон входит:

- Если еще раз так заговоришь с матерью!.. – и уже заносит руку над его затылком.

Но он вдергивает голову в плечи, замолкает.

... Странно, никак не поверит, что по отметкам он - один из самых последних в классе и только твердит: 

- Это учителя мне занижают оценки.

- Да не так это! – пытаюсь выгородить учителей. – Вот сегодня ты только одну задачу по математике решил правильно. Только одну!

Нет, он искренне верит, что это – учителя, и особенно Бранислава на него взъелась.

... Каникулы. Глеб – в Карачеве. Приезжаю туда в одиннадцать, а он... 

- Все еще валяешься? - невинно так удивляюсь. - Но тут же пошла-поехала: Лентяй, бездельник, лучше б бабушке помог! - Пробубнил что-то из-под одеяла, а я опять: - Оно и видно, как ты помогаешь, вон что на столе делается! Не мог прибрать корки, посуду? - Выглянул из-под неё… и увидела: вроде бы слезы блеснули? Но не смогла остановиться: - Вставай! - Лежит. - Вставай! - Лежит. Тогда переворачиваю раскладушку на бок, он с одеялкой вываливается на пол, но... Лежит! Топчусь возле: - Сегодня же увезу тебя домой!

Медленно поднимается, еще медленнее сворачивает раскладушку, ставит в угол, выходит в коридор, а чуть позже… Я мою банки и говорю Насте:

- Найди, пожалуйста, Глеба и скажи ему, чтобы сходил за молоком.

Приходит. Сую ему в руки сумку. И пошел, опять не проронив ни слова. Ну, как же хорошо, что хватило выдержки опять не закричать, не заплакать, хоть слезы - вот-вот... со-овсем ни к черту нервы! Попыталась еще и вечером его перевоспитать, когда начала окучивать картошку:

- Глеб, у тебя есть возможность реабилитировать себя. Если поможешь мне…

И помог. Да так быстро, хорошо! И пришлось оставить в Карачеве еще на неделю.

... На выходные опять ездил в Карачев, и Виктор потом звонил:

- Глеб послушным был, помогал мне в огороде и даже иногда спрашивал: «Ба, а что тебе сделать»?

Еще ремонтировал там магнитофон с Володей Рыжковским, добрым приятелем Виктора, а сегодня, когда ложился спать, подозвал меня:

- Что-то рассказать надо.

И рассказал: в Карачеве попросил его какой-то Сашка починить детскую машинку, ну, он и починил, а когда уехал домой, к Сашкиной бабушке приходили милиционеры и допытывались: кто такой Глеб, кто его родители?

- А ещё говорили, что та детская машинка украдена с аттракциона в парке, - добавил после паузы.

Их, мол, там сняли и поставили в сарай на хранение, а ребята прокрались и утащили, но он не крал, хотя тоже туда лазил. Лежит мой Глеб, рассказывает всё это, и я чувствую, что здорово напуган.

- Верю, верю! Не крал, - пытаюсь успокоить и вижу: рад, что поверила. – Но нельзя иметь дело с теми, кто ворует, иначе становишься соучастником и можешь за это ответить.

Вроде бы успокоила. Будут ли последствия?

... Кажется, стал немного лучше, - не доводит меня до крика, - но если срываюсь, то воспринимает это очень болезненно, голос начинает дрожать и лицо словно вытягивается.

... Вчера прихожу на обед, а он встречает:

- Ма, меня дипломом в радиокружке наградили.

Хвалю, ахаю-охаю, иду в зал, рассматриваю диплом, вставляю под стекло книжного шкафа и весь вечер нет-нет да скажу:

- Ну, молодец, Глебуш! Ну, золотой! Ведь всё можешь, если захочешь!

А сегодня утром сидит напротив, ест творог и вдруг слышу:

- Ты почему не интересуешься, как я закончил четверть?

- А-а, Глебуш, уже и не надеюсь, что хорошо закончил.

Молчит. Жует.

- А я знаю, куда поступать буду, - вдруг объявляет и ждет моего вопроса, но не дождавшись: - В высшее техническое училище имени Баумана.

Смеюсь... а он вдруг оборачивается:

- Чего смеешься? - и в глазах вспыхивает обида.

- Глебуш, - гашу смех, - но туда принимают самых лучших!

- Ну и что?

- Как «ну и что»?

- Я тоже кончу, может быть… с отличием.

Смотрю на него опять с улыбкой и тихо так говорю:

- Ну, что ж, если очень захочешь...

... Сидит, пьет чай и рассуждает:

- Вот всё твердят: перестройка, гласность! А наша Бранислава не хочет перестраиваться, - звенит ложкой о чашку. - И если покритикуешь, то отомстит. Димка говорит, что из-за неё всех евреев стал ненавидеть.

Попробовала объяснить, что мол, «все» ни при чём, что, мол, и среди русских бывают… Ничего не ответил.

... Есть теперь у него свои собственные сорок рублей, - мы давали, иногда бутылки в Карачеве собирал и сдавал, да и бабушка «зарплату выдавала» за помощь. Бережет их!.. Иногда вижу, как, пересчитывая, перебирает на ладони. И прошлым летом вот так же накопил аж сорок три рубля, а потом купил на них в Карачеве старый мопед, отремонтировал с Виктором и гонял на нём. Правда, ломался тот каждый день, но... Ведь и ремонт даёт многое.

... Ходил Платон на встречу с Браниславой Марковной, и та сказала, что при переводе в девятый класс за Глеба будут голосовать только четверо учителей, а шестеро – против, в том числе и она. А тут еще и «англичанка» подскочила: ваш сын стал заниматься намного хуже!.. и ведет себя по-хамски!..  и даже, мол, послал её к чёрту! Да-а, не заладилось что-то у моего сына со школой… а, впрочем, как и у меня в своё время.

... Сегодня долго не спалось и вертелось в голове: и всё же Платон плохой помощник и мне, и Глебу, ведь не ходит на службу, так что мог бы позаниматься с ним, почитать что-либо, но делает это редко, - ему, видите ли, самому надо самообразовываться, - и только лекции детям читает. В общем, накрутила себя так, что к утру нервы - на пределе, а Платон:

- Успокойся!  

- А-а, - сразу завелась, - зато ты вечно спокоен!

И - в слезы... Да, конечно, упустили сына. Муж - от невнимания, я - от завтраков-обедов-ужинов, работы, Карачева, магазинов… И что теперь делать, как спасать?

... И закончил сын год с тройками по всем предметам, только история отличилась. А по физике и вовсе преподаватель «спасла», поставив тройку и взяв с него расписку, что если останется в школе, то будет учиться на четверки. Ходил Платон в школу, просил директрису, чтобы взяли Глеба в девятый класс, и та ответила:

- При условии, если большинство учителей поверит, что он взялся за учебу.

А я думаю, что «большинство» не поверит... Но три недели сын добросовестно отходил школьную практику и все собирался спросить у директрисы, - к «Браниславе» не захотел, - возьмут ли его в девятый класс? И когда всё же спросил, то та отрезала:

- Педсовет решил не брать.

Видела, что здорово переживал.

... Выбирает подходящее ПТУ. Вчера ездил в одно из них и там сказали, чтобы привозил документы. Но не повёз, - «Далеко ездить будет», - а сегодня решил: пойду, мол, в нашу хмызню, - это ребята так прозвали училище, что недалеко от нас, на Покровской горе, - но я упросила Платона сходить в районо: может, в какой-либо школе продолжается набор в девятый класс? И сходил, а там ответили, что надо было, мол, вашему сыну учиться лучше, но не огорчайтесь: «Стране нужны рабочие руки». Потом сходил Платон и в Управление ПТУ, поинтересовался: в каком училище «рабочие руки» нужнее? А ему как раз и посоветовали нашу хмызню, - набирают, мол, группу для радиозавода, что напротив нас, будут готовить наладчиков аппаратуры. И отнес мой Глеб документы туда. 

- Все тройки да тройки... - поморщился мастер, когда просмотрел их.

А Глеб – ему:

- А вы характеристику от Дворца пионеров почитайте.

Прочитал: «Награждён дипломом…» И принял. Вечером, придя с работы, подсела к нему:

- Ну, что, сын, будешь пополнять ряды рабочего класса?

Только хмыкнул. Но перед началом занятий съездят они с батей в Зимогорье, к брату Платона.

... Возвратились. Доволен!.. Сидел на кухне и всё рассказывал: там, прямо на улице, абрикосы растут, телевизор у них большой, цветной, есть и машина, дача хорошая, река рядом, малыш очень забавный, всё шпагаты делает... И рассказывал всё это урывками, вроде бы нехотя, но видно было, что поездка понравилась. А на другой день уехал в Карачев, - повез бабушке абрикосы, вишни, кавказские лакомства.

 

2010-й                                                                                                                                       

И начинался для сына следующий этап жизни. Конечно, может, и лучше было бы остаться ему в школе, но учителя не смогли его заинтересовать, а мы не нашли к его сердцу и уму той самой тропинки, ступив на которую он бы понял необходимость знаний, - стал учиться на пятёрки. Почему это случилось? Не так растили? Надо было сильнее любить и чаще прощать недостатки или быть требовательней? Но есть ли ответы на эти вопросы?

 

 

 

«Всем классом – в ОСУ» (Записки о сыне)

1983-й, сыну - 11.

Вчера муж приказал сыну вынести мусор, а он загулялся, забыл, а когда вспомнил, то и высыпал его в бак с очистками, что стоит в подъезде. Но сегодня кто-то раскопал в этом мусоре открытку дочке и опустил её в наш почтовый ящик, - обратите, мол, внимание. Обратили, - Платон сходил на опознание: да, мусор наш.

- Отлупить его за это или как? - подошел ко мне.

- Нет, - взглянула, улыбнулась,- надо бы как-то творчески подойти… 

Но творчества не получилось, - батя банально прочел сыну очередную лекцию на тему: «Что значит порядочность, а что не…». 

- Ты понял? - спросил после конечной фразы.

Да, он понял. Потом спустились они вниз, сын собрал мусор в ведро и вынес к машине, что приезжает за ним в шесть вечера.                 

... Три дня назад – в трубке незнакомый женский голос:

- Ваш сын дразнит мою дочь ябедой и доносчицей!

- За что? – спрашиваю.

- Она дежурила, а ваш сын раскрыл ее портфель, вынул блокнот, в котором были записаны все нарушения Руликова и...

- Да Руликова уже два месяца, как нет в этой школе!

- Ну и что? Там были нарушения и других. Вы думаете приятно, когда ябедой тебя дразнят?

- Но, когда на тебя доносят, еще неприятнее, - попыталась мягко остепенить «раздражённый голос», но он всё не унимался.

А вчера иду с работы, поднимаюсь по лестнице, а на нашей площадке сидит женщина на маленьком стульчике. 

- Вы кого-то ждете? – приостанавливаюсь.

- Да, вас… - поднимается. – Ваш муж купается, а мне вот стульчик предложил.

И оказалось, что это та самая обладательница раздражённого голоса, сына которой «уже целый год терроризирует, толкает, задирается, вызывает побороться» мой сын.

- А мой Алик... - сидит уже напротив меня в зале, - родился кило семьсот!

А он у нее слабый и совсем не умеет драться, но зато читает много, учится в музыкальной школе и у него, мол, даже троек нет, а ваш сын и троечник, и первый хулиган в школе, да и форма спортивная недавно у них пропала… - Но увидела мой взгляд и: - Ну, может, сын ваш и не при чём, а Руликов...

Как раз Платон вошел:

- Но Руликов уже не учится в этой школе, - напомнил ей еще раз.

- Да, не учится, - подхватила. - Хорошо, что дирекция перевела его в школу для трудных, ведь такие как Руликов и… - Но, взглянув на меня, осеклась. – Такие нарушают комфортность моего сына.

- И вам не жаль Руликова? – спросил муж.

Нет, ей совсем не жаль.

На другой день пошла я в школу, нашла этого Алика. Стоит напротив меня аккуратненький мальчик, смотрит испуганно и я улыбаюсь:

- Что ты думаешь о моём сыне, Алик? И впрямь он такой ужасный, как твоя мама говорит?

- Нет, он хороший, когда один... без Димы. – И в глазах уже не испуг, а только робость. - А вот когда они вместе...

- И ты считаешь, что он терроризирует тебя?

- Нет... но задирается. 

- Так дай ему сдачи! Сможешь?

- Смогу.

- Ну, и хорошо. Я тебе за это только спасибо скажу, а если он и после этого... то звони мне домой, вот телефон.

Вынул из бокового карманчика ручку, блокнотик, открыл страничку: «Телефоны». Конечно, наш сын в сравнении с ним - шалопай, но…

... Пришел из школы и сразу спросил:

- Ну, как тебе Лёха?

- В смысле Алексей, Алик? – переспросила. Ну да, но они его так зовут. - Должны бы с Димкой гордиться дружбой с таким мальчиком, а вы, паршивцы, клюёте его. Мы всю жизнь защищаем слабых, а ты...        

Ничего не ответил, ушел к себе.

... Сегодня, когда забегал домой перед физкультурой, спросила: не придирался ли опять к этому мальчику? Нет, не придирался, но сказал ему, что если еще раз пожалуется своей матери, то… Я всплеснула руками: 

- Ну зачем же ты так?!

А после школы прибегает:

- Ма, я спросил у Лёхи! Нет, он ничего матери больше не говорил, успокойся! - И заглядывает в глаза: - Я даже защитил его сегодня.

- Как же ты защитил?

- А вот так… Димка отнял у него линейку, а я и говорю: отдай! Он и отдал.

- Золотой, - потеребила чуб.

Вот так… Значит, смогла тогда найти нужную тропинку к сердцу сына. Но как же трудно искать их!

... Показывал мне вечером, как учительница закидывает назад волосы, как я, не обернувшись, выплеснула воду в раковину, как сосед звал сына с балкона, - последнее репетировал уже при мне и всё выкрикивал, выкрикивал… И, надо сказать, здорово это у него получается.

... Ходила на родительский комитет по обсуждению троечников и двоечников. Дамы - в мехах, золоте, уверенные, как судьи и всё допрашивали сына, а я спасала, как могла.

 ... Что-то побаливает сердце. Подхожу к полке, вынимаю из косметички таблетку валидола.

- Ты что взяла? - возникает у двери.

Объясняю... ложусь на диван лицом к стене.

- А я вчера четверку получил, - садится рядом. - Слышишь? - трогает за плечо.

- Слышу, - поворачиваюсь к нему. - Но сын, отметки твои... что детская рубашонка: впереди её натянешь - попка видна, попку прикроешь... - И смотрю на него: понял ли? Но на всякий случай провожу параллель: - Четверку получил по физике, а двойку по алгебре.

Промолчал... а когда ложился спать, наклонилась над ним, шепнула:

- Ты же у меня единственный сын и любимый... моя надежда.

Улыбнулся радостно.

 ... Вчера за час сделал три урока. Ведь может!.. если, конечно, рядом сижу. А сегодня, когда снова начала заставлять и в очередной раз заворчала, Платон вдруг бросился его защищать:

- Совсем ты его запилила!

Посмотрела на запиленного... подошла, отвела со лба чёлку:

- Ну, хорошо, что было, то было. Больше ни-и слова не скажу.

И что ж? Так хорошо и быстро выучил уроки! И даже зубы почистил перед сном без напоминания. Бедняга, как же ему лихо от моих нападок, когда капризничает в еде, тянет с уроками! Да, срываюсь, кричу. И часто не то, не то говорю. И оба страдаем.

...Короткие весенние каникулы. А сын сидит дома, - нет друзей. Подошла, села рядом:

- Сын, ну как же так? Целый двор ребят, а тебе всё-ё гулять не с кем.

Так у него даже слезы навернулись.

... Дочка встречает меня с работы:

- Ма, поразил меня брат! Прихожу домой, а кровать прибрана, учебники - на полках, а вся одежда в стопочку сложена.

Появляется и он:

- Да это у меня просто свободное время было, вот и…

И улыбка - до ушей!         

... - Сын, когда же ты привыкнешь мыть руки перед едой! – оборачиваюсь к нему от плиты.

- Они чистые, - и уже берёт ложку. - Только в краске...

- Пойдем в ванную и проверим, краска это или грязь банальная.

Идет… а в ванной: 

- Давай, давай, намыливай! А то совсем обленилась, даже рук сыну не моешь, - лыбится, а меж тем грязная пена падает на дно ванны. Намыливаю руки трижды, смываю: 

- Бесстыжий! - бурчу.

А он только ухмыляется.

... Звонят. Открываю дверь. Никого. И вдруг - ветка черемухи! А потом - и большой букет перед улыбающейся рожицей сына.

... Вчера заявил: после восьмого класса поедет поступать в мореходное училище.

- Почему в мореходное? - удивилась.

- Буду ходить в плавание, разные страны видеть, потом соберу денег на машину, куплю... а мне еще и сдачи дадут.                                  

Засмеялась:                                                                                                                                

- А вдруг не дадут? - И пропела: - А я-то думала, что вырастишь, станешь к чему-то возвышенному стремиться, не только к деньгам…                                                                  

Ничего не ответил. Но теперь каждый вечер турчит об этом училище, обкатывая на мне свою идею, я же никак не могу разбить ее, а Платон… Давно уже не видела такого: вечерами рассказывает ему о дальних странах, о положении - в нашей. Надолго ли хватит?

... Летние каникулы. И снова, как и вчера, позавчера весь день валялся у телевизора. Ближе к вечеру подхожу, трогаю за плечо:

- Сын, возьми, полистай вот этот альбомчик. - И подкупаю: - Если пролистаешь, то разрешу детектив посмотреть.

Села рядом, начала рассказывать об эпохе Возрождения, а в голове всё крутится: правильно ли делаю, что подкупаю? Может, надо как-то иначе? Но он сидит тихо, слушает, прижавшись к плечу… и даже на пять минут опаздывает к детективу.

... Неделю назад уехал с батей на Украину к родственникам, а сегодня… Вышла на балкон посидеть на своей любимой кастрюле, погреться на солнышке, послушать стрижей, но пока стою, смотрю вниз... А вон и сын с рюкзаком, а следом – Платон. При-иехали. И сыну там очень понравилось, - ходили в пещеры с фонариками, катались на моторках по реке.

... Его карачевские друзья Вовка и Руслан в парке насобирали бутылок и на вырученные деньги захотели взять напрокат самокат здесь, попросил батю сходить за ним, а тот:

- Хватит с вас и велосипеда.

И пришлось мне. После работы сходила, взяла, и вечерним поездом отвезла в Карачев.

... Приехал домой с запущенным фурункулом на руке. Когда нужно перевязывать, никого не подпускает и сам по полчаса отклеивает присохшие бинты. Мужества – никакого.

... И снова перед обедом накричала: только и валяешься на диване да магнитофон крутишь!.. нельзя так лениво жить! В общем, была в своем репертуаре и вечером, когда пришел откуда-то: никакой дисциплины!.. безвольный!.. как в Армии служить будешь? А он лежит, отвернулся к стене, бросает по словечку и голос дрожит. Но понемногу сдерживаю себя, остепеняюсь, - ребенок-то страдает! - и уже тише продолжаю:

- Сын, ну скажи, в чем я не права?                                                                     

Молчит… Подхожу, сажусь рядом. Отодвигается… но вдруг, с болью:

- Самое невыносимое, что всегда считаете: только вы и правы!.. только вы всё и знаете, а мне и слова не даете сказать в свое оправдание.

И сразу представляю себя на его месте: как же трудно, невыносимо трудно бороться ему с нашими правильными логическими построениями!..  как же отчаянно и бессильно бьется он в утверждении своих слабых доводов! И, пытаясь найти и в себе что-то неправое, говорю:

- Ну да, бываю я крикливой, несправедливой, вспыльчивой… знаю и мучаюсь этим! Но это - последствия моего тяжелого детства... война, безотцовщина, голод. Так что же делать? Это уже болезнь, - глажу его по плечу. - Надо и тебе учиться ставить себя на моё место. Как бы ты поступил, если бы сын не слушал тебя? – Молчит. Тогда наклоняюсь и шепчу на ухо: - А ты... хоть иногда… жалеешь меня?  

Да жалеет он, жалеет! И уже этим же вечером, включив магнитофон, спрашивает:

- Какая из этих записей лучше?

И ставит ту, что нравится мне. А когда опять опаздывает на ужин, то извиняется: далеко, мол, с ребятами ушли, позвонить было неоткуда.

Вот такими тропинками – и не туда бегущими, и заросшими травой, и заметёнными метелью, - пробираюсь к сыну. Удастся ли найти ту?.. ту, самую? Нет, не знаю.

... Глеб - в Карачеве... Приезжаю и я. Он еще лежит на раскладушке, а уже двенадцатый. 

- Ну и лентяй твой сын! – Встречает брат: - Ни-ичего делать не хочет!

Да и мама не хвалит, вот и завожусь сразу, но Виктор видит это и:

- Ладно, не нападай на него. У него же ещё фурункул на заднице не зажил.

А я уже не могу остановиться… а у меня уже слезы - вот-вот! И вечером увожу его домой. И три дня сидел в квартире, а потом опять начал скулить:

- Ма, ну отпусти в Карачев!

Нет! И сунула ему в руки Пушкина: прочтешь, мол, «Евгения Онегина», тогда и... И прочитал страниц двадцать, а остальные увез с собой. Вечером позвонил Виктор, спрашиваю:

- Ну как он там? Читает Пушкина, помогает ли вам?

- Да ты что! Приказал ему перевезти торф с огорода... и всего-то несколько тачек!.. а он и не стал, только когда пригрозил, что, мол, завтра же отправлю назад…

Попросила:

- Ну, привези ты его сюда!

- Нет, ему здесь хорошо. До двенадцати спит, а потом бабушка очищенное яичко несет: «Съешь, Глебушка!», а он ест и телевизор смотрит. Так что ничего не получится.

Ездила и Галя в Карачев, а, возвратившись, возмущалась:

- Ни-че-го там не делает! Только на печке валяется и грубит бабушке.

Ужас, в общем!.. А когда он приехал, и дочка опять бросилась к нему с обвинениями, то услышали:

- Нет, неправда! Врёт она всё! - И даже слезинки засверкали. - Я помогал бабушке! Я делал, что она просила, правда, не сразу, через минуту... 

И я поняла: да, он верит, верит, что именно так всё и бывает!

- Ладно, - положила конец его мучениям, - поеду в Карачев и во всем сама разберусь. 

Ну, мама, в общем-то, подтвердила дочкины наблюдения, но все же поняла, что перебрала в своих нападках и свела всё к тому, что внук, мол, очень медлительный: «Ну, вылитый папочка!» Когда я вернулась из Карачева, то Глеб сразу:

- Что говорила бабушка?

- Нет, не нападала, - успокоила его. - Только сказала, что ты очень медлительный.

- Ну вот, видишь? - обрадовался. - Я же говорил!

И ринулся к Гале.

... Входит ко мне на кухню:

- Ма, завтра у нас урок патриотизма, и наша классная руководитель Бранислава…

- А что, у неё отчества нет? – улыбаюсь.

- Есть, - смотрит, вроде бы не поняв намёка, и продолжает: - Задала Бранислава к уроку патриотизма выучить… - раскрывает учебник, ищет нужную страницу: - выучить Маяковского «Партия и Ленин близнецы-братья».

- Это те, «кто более истории ценен? - подхватываю и уже декламирую: – «Мы говорим «Партия», подразумеваем - Ленин, говорим Ленин, подразумеваем Партия…» Так, кажется?

- Во-о…- удивляется, - знаешь…

- Знать-то я знаю, но вот чего не пойму: конечно, урок патриотизма - хорошо, но вам прежде не объяснили кто такие Партия и Ленин?

Пожимает плечами: нет, не объяснили. Тогда спешу сама преподать урок, но по литературе:

- Ты знаешь, Владимир Маяковский вначале был хорошим поэтом... случайно не слышал вот такие строчки: «Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда?» - Нет, он не слышал такого случайно. - Ну, а потом этот поэт стал поэтом-трибуном советской власти и расплатился за это жизнью.

- Как… жизнью?

 - Застрелился.

- Во-о… - удивляется, но тут же спрашивает, поняв, к чему клоню: - Так что? Учить мне про близнецов, или ты напишешь записку, что у меня голова болела?

- Знаешь, иди-ка к бате, он у нас журналист, писатель, вот и пусть пишет.

И пошел... а Платон написал: «Так как у сына болела голова...»

... Только и можно заставить его учить уроки, если попросишь:

- Ну, Глеб, пожалуйста!

Да и вообще, трудным становится, - противоречит во всём! Наверное, ошибок наделали в воспитании детей! Слишком много давали свободы, вот и выросли самоволями, и подчиняются лишь тогда, когда видят, что довели до точки. Как быть дальше?

... Сегодня утром садится за стол и – ко мне:

- Подай хлеб. 

- Глебуш, - ти-ихо так говорю, ласково, - надо бы сказать «пожалуйста». Вот ты сейчас в шутку... надеюсь... так говоришь, а потом и привыкнешь. - Делаю паузу, чтоб осмыслил. - Ты же знаешь, как быстро завожусь от грубости.

А он опять, когда уже мою ему голову:

- Не три так! Не мыль так! Да тише ты!

И вышла из себя. И дала подзатыльник. На её звук выплыл из своей комнаты Платон:

- Глеб, ну что ты не ищешь нужного тона в отношении матери?

- Пусть она ищет, - стоит, вытирает голову.

А, может, и впрямь?.. Немного больше терпения, чувства юмора, выдержки...

А за обедом:

- Сегодня Бранислава…

- Бранислава Марковна? – опять невинно так поправляю.

- Ну да, Бранислава, - не подхватывает моей поправки, - вдруг объявила: «Мы всем классом вступаем в осу!»

- Куда-куда? - удивилась.

- В осу. Общество спасения утопающих. - Помолчал, подождал, что отвечу и, не дождавшись: - А я сижу и думаю: да как же мы будем спасать утопающих, если сами не умеем плавать?

Что ответить? Сказать, что формализма в наших школах, да и в стране нашей милой - по завязку? Но, кажется, он и сам это уже понимает.

... Вчера ходили с ним покупать смеситель для ванной, а потом он с двенадцати дня и аж до двенадцати ночи прилаживал его. Но сделал! Молодец. Да и вообще, починить розетку, утюг, где-то что-то прибить, подкрутить… всё это делает мой сын. Ну и, слава богу, появился мужик в доме!

... Сегодня опять объясняли ему с батей: если, мол, будешь и дальше плохо учиться, то не поступишь даже и в радио-ПТУ, а только в строительное. Нет, в строительное он не пойдёт:

- Чего я буду себе жизнь уродовать? – взъерошился.

- Если желание расходится с умением работать... - нацелился Платон на лекцию, а он - опять:

- Надоели мне ваши лекции!

И вышел.

... На осенние каникулы уехал в Карачев, а сегодня звонит брат и рассказывает:

- Обычно они с Настей все дерутся, ругаются и так мамке надоедают! А сегодня… Украла она у меня пятнадцать рублей, так я наложил на нее епитимью: перевезти машину навоза на огород, и Глеб весь день с ней работал. До темноты вкалывали. Так что пусть еще побудет.

Пусть... до вторника. Со среды ему на практику в школу.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку:

- Да? - Бранислава Марковна, классный руководитель. - Во-о, - удивляется. – И еще? По чём же?

И долго слушает, а Глеб сидит напротив меня, опустив глаза. Чую неладное и шепчу:

- Сын, о чём Бранислава поет? Признайся. Признание смягчает вину.

И он тихонько рассказывает: на уроке пения девочки заняли его место, он пересел, попал в «другие голоса», а учитель его - за ухо!.. и тогда встал и ушел… пошел к Димычу, тот как раз болел и сидел дома… от нечего делать стали они опыт по химии ставить и он, надышались каким-то газом, опоздал на английский, а раз опоздал, то и вовсе не пошел.

- Гле-ебуш, ну как же ты так? - пропела.

Но тут, дослушав информацию Браниславы, батя входит с ремнем в руке:

- По алгебре у него единица, по зоологии две двойки, английский прогулял!

И-и ремнём - по плечам! Передернулся мой сын, закричал:

- Не могу я больше так жить! Сбегу из дома!

- Не смей его бить! - бросилась защищать: - Он уже большой для экзекуций!

Но Платон снова поднимает руку. Тогда, прикрывая собой, увожу на кухню. Глаза у сына красные, лицо отчаянно-несчастное!

- Глебуш, как же ты так? -гГлажу по спине.

Ничего не ответил. А чуть позже стали потихоньку, помаленьку изучать с ним зоологию… Да пропади они пропадом эти лягушки, кистеперые, перепончатые все вместе! До сих пор не знаю, где у них хвостовой позвонок и - ничего, жива, и даже пробела в знаниях не ощущаю. А сколько сил душевных надо потратить, чтобы запомнить всю эту фигню!

- Глебуш, котик, попроси ты зоологиню, чтобы вызвала тебя завтра, сдай ей этих кистеперых.

И попросил. И сдал. И даже четверку принес! А вечером отремонтировал гирлянду новогоднюю и теперь она не только светит, но и мигает.

... Вчера попробовала подойти к воспитанию творчески:

- Глеб, ты же думаешь по заграницам плавать, - начала крадучись, - а вот английским не занимаешься, надо бы, надо...

Но он быстренько оборвал мое творчество:

- Сейчас некогда, - серьё-ёзно так ответил! – Вот начну плавать в другие страны, в рейсах делать будет нечего, тогда и выучу.

 ... Принес домой два старых телефонных аппарата, а батя встретил:

- Второй дядя Витя появился! Свалку в квартире хочешь устроить?

Но Глеб до половины двенадцатого сидел, ковырял в них что-то, и теперь у нас телефоны - в двух комнатах.

- Молодец, Глебуш, - похвалила: - Премия - за мной. 

И вчера принесла ему журнал «Радио». Читал его весь день, и даже попросил выписать. Ну, что ж, выпишу.

... Уходя на работу, заставила его «по программе» прочитать «Горе от ума» Грибоедова*, и уж не знаю, прочитал ли?.. но когда вечером спросила: интересно, мол?.. то бросил:

- Так себе…

Ну, не понравился ему классик! И когда на недельные каникулы уезжал в Карачев, дала задание прочитать «Альпийскую балладу» современного писателя Быкова, но почти уверена: не прочтет.

... Вчера снова звонила Бранислава Марковна: Глеб не пришел на субботник, успеваемость у него съехала, всё время лжёт, учителя по черчению довел до... Я - к нему:

- Что ж ты так?

И по-онеслась!.. А он:

- Брешет она всё! Учителя меня хвалят, что подтянулся, - и аж слезы обиды засверкали: - А Бранислава мстит мне за то, что на собрании всё хвалилась: «Мы много дел разных и хороших сделали!», а я и сказал, что всё это неправда.

Ничего больше не стала ему внушать, - ну, как было не поверить?

... Увлекся радиоделом, да так, что с трудом усаживаю за уроки. Записался даже в радиокружок Дворца пионеров и два раза в неделю туда ходит. А недавно по его просьбе принесла с работы конденсатор, он паял, паял в нём что-то, и вдруг слышу громкое:

- Ма-а!

Испугалась, бросилась в их комнату, - током его шибануло? -  а у него, оказывается, звонок запищал! Стоит мой Глеб над ним и рот - до ушей! А должен звонок этот еще и соловьем запеть.

... Вчера снова что-то перепаивал-перепаивал в конденсаторе и… сжег его. Огорчился! Пришлось еще один с работы принести, но зато теперь все удивляются, кто приходит, - соловьиная трель встречает! А еще стал в ванной каждый день по полчаса подтягиваться на трубе. Спросила:

- Глебуш, зачем?

- Подрасти хочу, - бросил, смутившись. 

... Еще с ночи болела и болела голова, но весь день оклеивали с дочкой комнату обоями. Устала!.. И вот лежу на диване, говорю Глебу:

- Неси дневник, уроки проверять буду.

А он тянет. Я - ещё раз, ещё… Нет ни дневника, не уроков. Тогда вскакиваю, бегу в их комнату и по дороге хватаю подвернувшийся кий от детского бильярда: 

- Сколько можно ждать? – взмахиваю им, устремляюсь к нему, а он…

А он вдруг отталкивает меня. Боком и головой цепляюсь о полку, та срывается, падает. Грохот!.. Хватаюсь за ушибленное место и... Когда оттолкнул то, ведь метнулся поддержать меня! Но не успел, зато я успела ударить его кием по заднице и согнулась, держась за бок, поковыляла в комнату Платона, -  хорошо, что его не было! - легла на диван, заплакала.

- Ну, чего ты? - вошел. А я всхлипываю! – Ну, хватит тебе! - И сует тетрадь: - На, проверяй уроки.

- Уходи от меня! – гундосю и…

Хорошо ли, что реву при нем? Но уже ничего поделать с собой не могу. Присел рядом… посидел... вышел. Потом опять вошел, укрыл пледом, снова вышел, тихо прикрыв дверь. А я всё никак не могу успокоиться! И больше от того, что: плохая мать!.. зачем сорвалась?

А вечером вошел на кухню:  

- Ма, прости меня! Пожалуйста! – Молчу. Он опять: - Я все понял. Я постараюсь больше так не делать. Простишь?

Потянула паузу... для пущей важности, потом пробубнила, не обернувшись:

- Прощу... Уже прощаю.

... С юными техниками Дворца пионеров ходил на октябрьскую демонстрацию и нёс кораблик, а когда пришёл омой, спросила:

- Как же ты его нес? – И улыбнулась: - На вытянутых руках?

- Нет. Только когда проходили перед трибунами, поднял над головой.

... Звонит телефон. Платон снимает трубку в своей комнате, Глеб – в своей, а я как раз сижу рядом с ним:

- Как не стыдно подслушивать, - ворчу.

Машет рукой, но трубку не кладёт. Смотрю, а у него лицо!..

- Что, снова Бранислава? – улыбаюсь.

И оказалось, что у него опять двойки… да еще не сказал нам, что завтра, в половине первого родительский комитет.

- Почему не сказал? - уже гремит Платон.

- Забыл.

- Почему не прочитал «Первого учителя», почему не записался в библиотеку? - подключаюсь и я.

А он уже раскрывает учебник литературы, чтобы прикрыться монологом Чацкого.

В одиннадцать вечера подхожу к нему:

- Ну, как поживает Чацкий?

- Не лезет в голову.

- Не мудрено. Ты уже спишь. Ложись-ка спать.

Рот – до ушей:  

- Но разбуди меня завтра в семь.

- Зачем?

- Чацкого учить буду.

А утром Платон встал вместе с ним - обычно-то встает, когда Глеб уже уходит в школу - и «по свежему следу» закатил ему лекцию на тему: «Что значит ученый человек и что – неуч», да еще собирается идти с ним, чтобы завтра не ходить на родительский комитет.

- Глебуш, - стараюсь быть ласковой, - пожалуйста, запишись в библиотеку, возьми «Первого учителя», вместе будем с ним знакомиться.

А он:

- Зачем?

И тут срываюсь:

- Ты что, дебил? Мало тебе объясняли, зачем люди книги читают?

И пошла-а!.. Сжавшийся и несчастный, опустив голову сидит он у порога на маленьком стульчике... сегодня ему - на этот чёртов родительский комитет... сегодня его уже «учили» батя и я, сегодня у него опять нелюбимые учителя в школе. Жаль его - до слез! Но что же делать?.. Ушел. А я опять: и как ему всё это нести-вынести?.. как жить? Нас-то, правых, вон сколько, а он - один. Неокрепший, хрупкий.

... Друзей у сына нет и нет, вот только Игорек, что в квартире под нами. Провел к нему через форточку телефон и теперь подолгу переговариваются, а по вечерам паяет и паяет какие-то детали. А в школе опять нахватал двоек по литературе, физике и сегодня вечером тихо так стала говорить ему, что ни в какой институт, мол, не попадешь с такими «лебедями», что и мечтать об этом не надо, а Платон еще и поднажал:

- Ты же единственный продолжатель рода моего, на тебя надежда.

Улыбнулся горделиво… Но сделает ли что-то как «продолжатель»?   

... Случайно Платон на улице встретил Браниславу Марковну, и та сказала:

- У вашего сына рогов больше, чем у всего класса, и он постоянно со мной, да и со всеми учителями бодается.

... Вчера весь вечер примерял дочкины старые джинсы и вельветовые брюки, а сегодня собирается в Карачев, уже обувает туфли, но выходит батя из своей комнаты:  

- Глеб, почему ты едешь в туфлях, а не в сапогах? На улице-то дождь.

- Сапоги мне уже малы.

- Как малы? Сорок второй и малы? Носи на простой носок.

- Нет, поеду в туфлях, - упрямится. - Буду там и в хате в них ходить.

- Зачем же снашивать их? Там есть в чем ходить, - фыркает батя.

И пошло!.. Наконец Платон сдергивает туфли и шлепает ими его по заднице. Выхожу из кухни. Глеб сидит у порога на маленьком стульчике и как-то нехорошо улыбается, но вдруг поднимается и уходит к себе. Иду за ним. Стоит у окна, смотрит во двор. Тихо пытаюсь поддержать отца... ну как не поддержать-то?.. а он:

- Все равно поеду в туфлях!

Но чуть позже выходит, натягивает сапоги, а туфли прячет в рюкзак.

- Помогай бабушке, - напутствую, как ни в чем не бывало. - Ты только присмотрись к ней, какая же она старенькая! – Даже не взглянул. - И осторожней на улице, Глебуш... - хочу поцеловать его в лоб, но он резко отстраняется. - Дай Бог час!

А ночью… Ночью всё думаю и думаю: ну никак не получается у нас с сыном взаимопонимания! Да нет, все его вредности потому, что любит нас, хочет нам угодить, но не умеет, не знает, как это сделать.

... Выпросил у меня десятку, у дочки - пятерку и купил шесть фонарей для светомузыки. Стоят теперь в ряд на шкафу, но пока не светят.