Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Гл. 11 Выйти из привычного круга.

Выйти из привычного круга

моё
 
 

1966-й

Закарпатье.

Три недели «в составе туристической группы посещала» Ужгород, Мукачево, «осматривала» старинные замки, ходила в походы, сидела у костра, - кажется, что и сейчас слышу шелест деревьев вокруг палатки и пахнет дымком. Необычные ощущения остались и от городов, гор, - ведь всё другое! - жаль только, что не было интересных встреч и два моих поклонника, альпинист и инженер, были просто скучны.

А, может, это я не умею или не хочу высматривать в каждом человеке что-то интересное?

Да нет…

 

Взяли помощником режиссера парнишку. Зовут Сережей. Лицо напряженное, взгляд беспокойный и похож на красивого щенка-подростка. Вчера, во время прямого эфира, стоит у пюпитра и вдруг по тихой связи слышу его шёпот: «Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа...» Взглянула через студийное стекло, погрозила пальцем, тоже прошептала:

- Серёженька, Есинин* – потом, прямой эфир как-никак.

А позже, на репетиции с ансамблем, подошел вдруг к танцорам и сказал:

- Что же вы такую чепуху показываете? - Руководитель обиделся: нехорошо, мол, вот так, прямо... а Сережка: - Почему ж нехорошо? А если я так думаю.

Забавный парень. Кажется, он из тех, кто «может принять свет», о котором пишет Дмитрий Сергеевич Мережковский*»:

«Посмотри, каков луч солнца, когда он проникает через узкую щель в темную комнату. Он протягивается прямой линией, потом ложится на какой-либо твердый предмет, преграждающий ему путь и заслоняющий то, что он мог бы осветить. Но луч лишь останавливается, не скользя и не падая. Так и душа твоя должна сиять и изливаться, не изнемогая и не ослабевая, как луч солнца освещая то, что может принять свет».

 

Когда прихожу на работу, то даже те, которых недолюбливаю, в разговоре оживают, озаряются улыбкой, и я не могу от них отвернуться, огорчить резким словом.

Ложь - во мне?

 

Фестиваль самодеятельности.

В Доме культуры отбираю для передачи номера коллектива из Стародуба.

Боль - в глазах, боль - в голове. Наступает, сдавливает. Ах, как глубоко входит всё это в меня! Волнуются исполнители, и я – с ними, ошибается баянист и во мне что-то… дергается занавес и - я с ним.

Голоса, суета, споры жюри... Громко, слишком всё громко!

Мелькают танцоры, юбки, кофты...

Болит, раскалывается голова!

Выхожу в холл. Тюфячки на полу. Полежать бы на них с закрытыми глазами!

Но опять поют, танцуют, поют...

Жарко! Слабость, боль. Еле-еле - до троллейбуса. Двери открываются, закрываются в моей голове! На каждой остановке!

Тошнит... Закрываю глаза, но опять: лица, юбки, лица, поющие рты, лица, ноги…

Нес-тер-пимо!

Наконец-то дома. Нашатырный спирт, две таблетки. Зубы стучат о стакан воды. Падаю на кровать. Слезы по вискам - на подушку.

Медленно тает боль.

Засыпаю.

 

Командировки, съемки, монтаж сюжетов, фильмов, работа с самодеятельными коллективами, показ театральных спектаклей – всё это было, конечно, сложно и, зачастую, крайне утомительно. Но мне нравилось. Вот если бы только не замечать той лжи, которой были пронизаны передачи! Но в те, шестидесятые, которые теперь называют «годами Хрущевской оттепели*», - наконец-то появилась относительная свобода. И это значило, что там, в Москве, уже прорывалась из-под земли живительная влага: у памятника Маяковскому* и в «Политехническом» институте, при переполненных аудиториях, поэты Евгений Евтушенко*, Андрей Вознесенский*, Бэла Ахмадулина*, Булат Окуджава* читали свои стихи, в которых звенело сопротивление идеологии социализма; в театре «Современник» шёл спектакль Олега Ефремова* по роману Юрия Трифонова* «Дом на набережной», навлекая на себя гнев правящей партии; ставили спектакли «сопротивления» режиссеры Георгий Товстоногов, Юрий Любимов, Анатолий Эфрос, Марк Захаров; с трудом, но устраивали выставки своих картин художники «Андеграунда» вопреки «методам социалистического реализма», и на эти выставки люди выстаивали огромные очереди. Но всё это было там, в Москве, а у нас, в провинции… Оставались мы еще маленькими замершими корешками дерева, в которые лишь через пару десятилетий тоже начнет проникать живительная влага.

 

Часто не прощаю людям слабости, их мелочности, подлости, - нет, не мщу, а просто отстраняюсь. Но защищаю тех, на кого нападают, - жалею, - и они потом тянутся ко мне, а я начинаю тяготиться этой их привязанностью.

Замкнутый круг.

Критик Павел Басинский пишет: «Не надо думать, что это происходит от злого чувства, нет: это именно от, так сказать, слишком «теоретической», идеальной любви: хочешь видеть их совершенными, а они, как назло, не такие!»

Утешает, но… Но вопрос: что истинно? «Теоретическая» любовь к людям или простая земная жалость к ним?

 

Конец ноября, а на деревьях набухли почки, да и напротив телецентра поле покрыто желтыми цветками, низко припавшими к земле, - словно у земли им теплее.

А как же с мудростью природы? Ведь скоро выпадет снег, ударят морозы и все эти цветки… Значит, и у неё - мудрой! - бывают накладки?

                                                                               

У Сережки слабейшие нервы. Не могу видеть его лихорадочных движений, воспаленного взгляда, - хочется обнять и, напевая что-то светлое и ласковое, навевать забвение.

Яркий, колеблющийся от малейшего ветерка, огонек, светлый луч...

 

Вчера вдруг резко похолодало и запорхали снежинки. А на деревья-то ещё в листве!

Вот и стоят теперь, опустив ветви под тяжестью снега тихие, унылые, - словно чем-то испуганные. Но красота!..

 

Делала передачу из театра… Димка Свидерский. Вот уже несколько дней во мне - мелодия. Незнакомая, манящая. Долго ли продлится очарование?

Эти родственные души!.. Словно в себя заглядываю. А уходят, и с ними - частица моего «я».

 

Во время упадка духа надо обращаться с собой, как с больным. И главное - ничего не предпринимать» - советует Лев Николаевич Толстой*. Хорошо, прислушаюсь к классику.

И уже смотрю на черного плюшевого кота, который стоит на приемнике: один ус - вверх, другой - вниз, зеленые глаза и хвост - в стороны. А подарил его Сережка со словами: «Не давайте никому в руки, - и чуть дрожащей протянул мне. - Он тогда потеряет свою магическую силу». Милый Сережка! Ты и сам, как этот ершистый кот, но…

Но для меня - свежий ветерок в душный полдень. Как это у Андрея Вознесенского? «В меня из него вливается свет...»

 

Завидую только тем, кто всю жизнь занят СВОИМ любимым делом, а я…

А меня ни-ичто не увлекло. Пробовала писать стихи, рассказы, учиться играть на пианино и даже лепить… Как-то Юрка, моя первая влюблённость, ко дню рождения прислал из Москвы, где учился в военной Академии, килограмма три зеленого пластилина, и я всё лепила, лепила из него руки, ноги и даже голову… которая потом долго валялась на чердаке и каждый раз пугала того, кто лез туда. Так что, на многое набрасывалась с жадностью, и всё более-менее удавалось, но в результате – пус-то-та, и значит, я не из тех, кто ставит перед собой цель и добивается её.

А вот Шервуд Андерсен* пишет: «Только полет и порыв; лети и рвись, иначе - гибель».   

Безумие?..  Да.  Но ведь какое священное безумие!

 

Ленинград. Приемные экзамены на факультет телевизионной режиссуры.

Конечно, попытка поступить еще в один институт была не нужной, но зато остались письма Сандро: 

«Пишу эти строки и вижу четыреста четвертый номер гостиницы, томик Джами и тебя.

Но почему-то писать мне очень трудно, и объяснить это - ещё труднее. Вызываю все те чудесные минуты с тобой, моим прелестным ангелом-хранителем, и меня не покидает чувство, что это был сон. Но ведь было же, было! Было прекрасное и осязаемое чувство, наполненное и радостное! Я и сейчас еще отчетливо слышу голос твой и чувствую робкую, очень ласковую руку!

Не позвонил тебе в последний день и ты, наверное, подумала... Очевидно, я показался тебе таким же банальным стервецом, как и многие из нас. А я просто испугался того, последнего дня и струсил. Не знаю почему, но это так. Может быть, отчасти из-за этого и не писал.

Чудесная моя Пери! Как хочется остаться в твоих воспоминаниях таким, каким ты хотела меня видеть! Но, к сожалению, и во мне, наверное, есть такое, что разочаровало бы тебя. Может, пишу ересь... Прости. Но все же, хочу сказать тебе самое важное для меня: я вновь увижу тебя! Даже если ты и не захочешь. И готов сделать для этого всё!

Не знаю: буду ли снова держать в руках твое письмо? Но если буду, то это - счастье! Если можно... целую».

 

Удивительный Сандро! Всё, всё вызывало трепет в его душе, как у струн арфы - чуть заметное прикосновение, и каждое мгновение с ним было наполнено ощущением грации.  

А был по-восточному царственно красив, - похоже, черты его лица Создатель старался выписать так, чтобы ими непременно восторгались. Так и было. Когда шли по Невскому, то встречные оглядывались.     

Вспоминаю: сидим с ним в холле на затёртом диване, учим басню, и он… а ему - не до басни, он восхищенно смотрит на меня; танцуем медленный вальс, он нежно, робко подносит мою руку к губам, целует; его растерянные глаза, когда не нашли моей фамилии в списке принятых и вскрик: «Нет, не может быть!» А потом – в кафе с Олежкой, Володей, шампанским и мороженым… Что может быть прекраснее этих минут?!          

А в сумерки - парк, моросящий дождь, мы - под навесом и его прекрасные глаза, голос: «Неужели больше никогда не будет такого?» Так мимолетно было очарование!

 

«Сандро, милый! Огорчало в наших встречах вот что: казалось, чувствовал ты себя… должником что ли? Почему? Какая-то инерция, инстинкт? Нелепо. Ну, нет во мне ни единого упрека тебе! Когда встретила тебя, сразу ощутила: будет нечто глубокое и светлое, то, что станет потом мифом, грезой, наваждением, - назови, как хочешь! - но с чем томительно-сладостно будет оставаться наедине.

Передо мной - томик Джами* и слова, написанные тобой… Совсем близко-близко вижу твои глаза...

Ты мечтаешь встретиться?

Милый Сандро! Думаю, что встреча должна стать для нас только мечтой, поэтому прими от меня последнее: мой Принц, живи долго-долго в добре, любви и счастье, насколько это возможно. Робко целую».

 

Тот самый томик Джами:

                                   Твои глаза приносят в мир смятенье.

                                    Склони глаза к поникшему в моленье.

                                    Увы! Твоих бровей туранский лук

                                    Без промаха разит, без сожаленья.

                                    Весь мир тебе сокровища дарит.

                                    Душа живая – всё моё даренье.

                                    Я – пёс твой…

Эти строки отмечены чуть заметной карандашной чертой, а под обложкой - надпись Сандро: «Пусть был так краток миг, но как прекрасен! Благодарю тебя. Тогда ты лаской, негой одарила – благодарю тебя. И в час, когда мне трудно будет – благодарю тебя».

Благодарю и я тебя, мой восточный Принц!

 

Вот и еще год моей жизни где-то там, за спиной…

А не за мыльными ли пузырями гонялась?   И не удаляюсь ли от людей? Ведь жизнь подсовывает мне новые и новые судьбы, - пишет Виктор, инженер из-под Москвы, с которым познакомилась в Закарпатье, шлёт и шлёт, - уже четыре года влюбленные письма Николя из Прибалтики, - а я… Ну, что б с одним из них быть рядом!

Нет. Всё - одна да одна.

 

Сомерсет Моэм*.

«Как жить?.. Если хочешь познать всю глубину горя и радости, всеобщности и полноты, то должен ты приносить добро и радость родным тебе по духу людям. И если даже они не всегда будут платить тем же, то и тогда станешь менее несчастлив, если будешь вечно отстранен своим эгоизмом и холодностью. Это то же: если бы ты разложил одинокий костер и теперь подбрасываешь в него сучья, и чем больше их, тем огонь сильнее и ярче, отчего уже не чувствуешь себя таким одиноким. И уже согрелись твои продрогшие руки, плечи, и уже к твоему огню идут страждущие, и вам уже хорошо у костра, который греет и тебя, и друзей твоих… Так и огонь доброты в сердце своём необходимо постоянно поддерживать добротою дел каждодневных. И тогда обязательно придут люди, родные тебе, и принесут свое тепло, и всем будет хорошо».

Господи, вроде бы так и стараюсь жить!

Но почему так мало радости?

 

Вчера смотрела фильм Параджанова* «Тени забытых предков»: Карпаты, трембиты, гуцульские песни… человек с детства тянется к мечте, но жизнь на какое-то время, как вначале кажется, заставляет его уйти от неё, а потом оказывается, что теряет мечту нав-сег-да! И только в час смерти вспоминает о ней.

Значит, таков извечный круг жизни?   

Значит, идущий вослед, тоже пройдёт свой путь под названием «Мечта»?

 

Прочитала за последние два месяца: Тендрякова «Подёнка - день короткий», - борьба за простое биологическое выживание; Болдуина «Утро, вечер и...», - слишком глубокое (до патологии!) копание в себе и слишком субъективно; Дж. Апдайка «Кентавр», - герои (как и я) не знают, ради чего живут, во что верят?

Надо прочитать Селинджера* «Над пропастью во ржи».

 

Иногда появляется какое-то удивительное состояние души: всё волнует, всё будто впервые! Дует ветерок, и я ощущаю его каждой фиброй лица; ложусь спать и прикосновение прохладного, мягкого одеяла волнует; смотрю телевизор, - в парке танцуют венгры, - и будто прикасаюсь к их костюмам, ощущаю запах той вечерней зелени, а волны чардаша звучат и во мне… По-видимому, то, что озаряет в такие мгновения, то, что мне боязно расплескать, как драгоценное вино, поэтам дано вовеки.

Счастливцы!

 

Теперь я – режиссер.

«Обмывали» меня сегодня в холле, а потом все ушли к своим мужьям, женам, детям…

Остатки еды на тарелках, огрызки яблок, стаканы на раскисших газетах...

Пришла домой.

Совсем одна! Сижу и реву.

Но ведь Николя всё шлет и шлет письма! «Наверное, не совру, если скажу, что большинство времени ты находишься со мной: днем мои мысли поминутно возвращаются к тебе, да и когда засыпаю, тоже думаю о тебе». И приглашает к себе на Новый год, а я...

Бедняга! Ведь знаю: не поеду.

 

Снисходит благодать, когда остаюсь наедине с музыкой. Снисходит благодать, когда в небе - луна, а под ней - деревья, выбеленные сверкающим инеем.

Кого благодарить за всё это?

 

Из очередного письма Николя:

«Ты когда-то писала, что хочешь поехать за границу. Могу предоставить тебе эту возможность, причем - на несколько лет. В Англию. Но ты прежде должна стать моей женой».        

Жить в Англии, изучать язык, быть обеспеченной женой... Отказаться от мечты и выйти за него замуж?

Но неужели есть то, на что можно променять любовь?

                                              

Всё больше за плечами прошлого… Перебираю фотографии, и они оживают. Вот, из ранних: почти еще мальчишка в морской форме со сдвинутыми бровями, с припухлыми, но твердыми губами, и на обороте смешная надпись: «Можно все заветное покинуть, можно все бесследно разлюбить, но нельзя минувшему остынуть и нельзя о прошлом позабыть». Генка Бублик. Пятьдесят четвертый год. Ему сейчас... и я для него – прошлое.

А вот Игорь Борисов. «Славной Галинке на память». Тоже пятьдесят четвертый… Мне тогда казалось, что влюбилась в него, но это быстро прошло. Лариска, мой дорогой Чижик... В лапту играли, рыбу корзинками ловили, летними вечерами стояли у изгороди парка и смотрели на танцплощадку. Вася Яхимович, офицер, милый толстый ревнивец, делавший мне предложение «руки и сердца»; Алешка Тимошенко, тоже офицер и влюбленный красавец; Коля Шепилов, - мальчишка, циник; Юрка Поляков - Колумб, открывший меня… для меня; Олежка, Володька, Витька Халанский... Вася Пищулин и те, чьих имен уже и не помню, - где вы?

Прошлое - далекое и невозвратное.

Прошлое - дорогое и живое… и живое до такой степени, что налетают запахи тех мгновений.

 

Книги всегда спасают. Дмитрий Мережковский, я снова – к Вам:

«С отрицанием, скептицизмом разум не враждебен: напротив, скептицизм служит его целям, приводя человека путем колебаний к чистым и ясным убеждениям».

Ну что ж, буду колебаться, но попытаюсь идти, идти, идти к «ясным убеждениям».                                                                                                      .

А на улице весна! Прекрасная, томящая, но лгущая!Я устаю от ТЕБЯ, Весна! ТЫ сближаешь грани начала и конца, обостряешь ощущения быстротечности, обманчивости жизни! И потому кажешься морокою.  

 

Николя снова просит любви. Сейчас напишу ему, что выхожу замуж...  

Нет, после выходных.

         

Господи! Для чего выбросил ты меня в этот мир, если одновременно варю щи, слушаю Генделя* и читаю письма Репина*?

 

Перелистывала дневники. Набрела на слова Владимира Соловьева*, выписанные когда-то:     

«Этот» может быть всем только вместе с другими, утверждая же себя вне другого, человек тем самым лишает смысла свое собственное существование, отнимает у себя истинное содержание жизни и превращает свою индивидуальность в пустую форму. Таким образом, эгоизм никак не есть самосознание и самоутверждение индивидуальности, а напротив - самоотречение и гибель».

Наверное, философ прав.   

 

Начинаю завидовать женщинам, которые легко, не очень-то задумываясь над последствиями, выходят замуж, и у которых есть дети.

Почему же у меня всё так сложно!

 

В последние мгновения своего земного бытия человек, по-видимому, тоскует, что больше не увидит неба, травы, деревьев, родных лиц… Значит, истинная радость - во всем этом?

И в каждом дне, который живем?

 

Герман Гессе*:

«Для меня важно только одно - научиться любить мир. Не презирать, не ненавидеть его и себя, а смотреть на всё сущее с любовью, с восторгом и уважением. Единство, которое я чту за этим многообразием, и есть сама жизнь, полная игры, боли и смеха. И ты можешь в любое время вступить в него, оно принадлежит тебе с того самого мгновения, как ты отказался от времени и пространства, как ты вышел из круга условностей и в своей любви стал принадлежать всем богам, всем людям, всем эпохам».

Ах, Гессе! В том-то и вопрос: как отказаться от времени и пространства и как выйти из этого проклятого круга условностей, который связывает по рукам и ногам?

 

А, может, в те мгновения, когда вдруг замечаем красоту и благость заката, когда смотрим в понимающие глаза, мы и принадлежим «всем богам, всем людям, всем эпохам»? Может, именно в эти мгновения и проникаем в Единство?

 

В Карачев не поехала, - завтра работаю, - и Новый год встречаю одна.

До двенадцати - полтора часа.

Изменить бы за эти полтора… жизнь!

Но что ищу? 

А на улице дождь, дождь, дождь со снегом...                               

 

Жаль, очень жаль, что совсем не люблю Николя.

Но иногда думается: а, может, свершится чудо, если выйду за него, и вспыхнет вдруг она, эта самая любовь?

Нет, пусть тот, кого искала все эти годы, не будет семи пядей во лбу, но все же…

А я стану поддержкой ему.

Вот и всё. 

-------------

*Серге́й Есенин (1895-1925) – русский поэт, представитель новокрестьянской поэзии и лирики, а в более позднем периоде творчества - имажинизма.

*Дми́трий Мережко́вский (1865-1941) — русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик.

*Хрущевская оттепель — неофициальное обозначение периода в истории СССР после смерти и. В. Сталина (середина 1950-х — середина 1960-х годов).

*Влади́мир Маяковский (1893-1930) - русский и советский поэт.

*Евге́ний Евтушенко (1932-2017) - русский советский поэт.

*Бе́лла Ахмадулина (1937-2010) - русская поэтесса, писательница, переводчица.

*Була́т Окуджава (1924-1997) - советский и российский поэт, бард, прозаик и сценарист, композитор.

*Андре́й Вознесенский (1933-2010) - советский и российский поэт, публицист, художник и архитектор. 

*Оле́г Ефремов (192-2000) - советский и российский актёр и режиссёр театра и кино, педагог.

*Ю́рий Трифонов (1925-981) - русский советский писатель, мастер «городской» прозы, одна из главных фигур литературного процесса 1960—1970-х годов в СССР.

*Па́вел Басинский (1961)- российский писатель, литературовед и литературный критик.

*Лев Толстой (1828-1910) – великий русский писатель.

*Ше́рвуд Адерсон (1876-1941) - американский писатель.

*Нуридди́н Абдуррахма́н ибн Ахма́д Джами́ (1414-1492) - персидский поэт-мистик, суфийский шейх, теолог, философ.

*Уи́льям Со́мерсет Моэм (1874-1965) — британский писатель.

*Серге́й Параджанов (1924-1990) - советский кинорежиссёр, сценарист и художник. 

*Джеро́м Сэлинджер (1919-2010) — американский писатель.

* Геóрг Гендель (1685-1759) - немецкий и английский композитор эпохи барокко.

*Илья́ Репин (1844-1930) -русский художник-живописец.

*Влади́мир Соловьёв (1853-1900) - русский религиозный мыслитель, мистик, поэт, публицист, литературный критик.

*Ге́рман Гессе (1877-1962) — немецкий писатель и художник, лауреат Нобелевской премии.  

Книгу «Игры с минувшим» в электронном или печатном варианте можно приобрести в магазинах издательства Ридеро - https://ridero.ru/books/igry_s_minuvshim/

 

обложка игры с минувшим