Пишу мемуары, рассказы, повести, миниатюры, эссе, фотографирую пейзажи.

+7 (980) 310- 86-49

"Постарайтесь
получить то,
что любите,
иначе придётся
полюбить то,
что получили".

Бернард Шоу.
Главная \ ПРОЗА \ Живые ниточки. Рассказ-воспоминание

Живые ниточки Рассказ-мемуары

19029291_1449368518478298_1862844762027863328_n 

Бедненький, так уж никому ты и не нужен? Такой милый, а выдворили. Что, так и будешь теперь ютиться в подъезде?
Это я – мягкой игрушке, маленькому серому... или белому коту в красной шляпке и голубых шортиках. Уже с неделю сиротливо и обиженно сидит он на подоконнике под таким же выселенным фикусом и каждый раз, когда начинаю подниматься на свой пятый, провожает меня грустным взглядом синих глаз, а я невольно опускаю свои, карие, и даже слегка сжимаю плечи, спеша прошмыгнуть мимо, и потому, что он... нет, не он, а взгляд его похож на чей-то! Но никак не могла вспомнить «чей», а вот сегодня, когда опять проходила мимо, то мой биологический Яндекс вдруг выбросил ответ: у неё был такой, у неё!.. у Ланы со странной фамилией Ленок. Ну что ж, спасибо тебе, выселенный и никому не нужный серый… или белый котик, давай за это усыновлю тебя. Пошли…
 
Ну вот, выкупанный и повеселевший сидишь теперь напротив меня и, может быть, поможешь вспомнить Лану, раз так настырно подшептывал о ней… Ну да, тогда она, мой новый ассистент, появилась у нас незаметно, - главный редактор не представил её на летучке, - и она, сидя в уголке холла, лишь иногда поднимала глаза и пристально всматривалась в кого-либо, я сразу заметила в ней это. Да и потом не раз улавливала это её потаённое вглядывание, вживание в тех, кто был рядом, и даже в вещи, предметы.
Да понимаешь, серый… нет, теперь уже белый после купанья-то, довольно скоро я поняла: не быть ей ассистентом режиссера с этой своей особенностью, - ассистент во время прямого эфира должен быть бойким и «стойким оловянным солдатиком», схватывающим на лету и исполняющим сказанное, а она… Ну как она могла тут же «воплощать замыслы» режиссера, если вдруг пленялась чем-то и зависала над ним?
Например? А вот тебе пример. Когда во время прямого эфира по тихой связи посылала ей очередную команду, то она не всегда и слышала её, а я через смотровое стекло видела: уставилась на заикающегося выступающего и даже пытается подсказать ему что-то. Ну, а если наезжала самодеятельность для записи концерта, то Лане и вовсе становилась не до режиссера, - до конца выслушивала всех, кто подходил к ней, а если еще и с воздыханиями!..  Ну конечно, непременно надо было ей утешить жалобщика и тогда с лёгким дрожанием рук, стоя напротив того и готовая вот-вот расплакаться вместе с ним, уже не слышала ни просьб, ни команд…  Ты только подумай, мой освеженный белый кот, ну как мне было прервать такую задушевную беседу? Вот и приходилось взваливать всё на другого ассистента, а тот потом тоже жаловался… но уже начальству.
 
Ну, а внешность Ланы Ленок… Да в общем-то – ничего особенного: не сказать, что красива, да и некрасивой не назовёшь. Осанка? Нет, не загляденье - плоть её не кричала о себе. Высокая, худенькая и одежда как бы соскальзывало с неё, не задерживаясь ни на груди, ни на бёдрах, лишь книзу открывая довольно стройные ножки. А, впрочем, зачем я - о внешности? Я же - о другом хочу… Так вот, мой безмолвный кис, помню еще и такое: она сидит и что-то вяжет в ожидании эфира. Подхожу, сажусь рядом:
- И что мы вяжем? – улыбаюсь.
- Свитер, - отвечает сразу, словно ждала моего вопроса.
- И кого ж потом одаришь таким красивым свитером?
Ответит ли? Нет, только улыбнулась, хочет набрать очередную петельку и тут слышу тихое:
- Глупая, непослушная, никудышная… - Кому это она? Никого рядом нет, а она опять: - Ну что ты вытворяешь?
Ой, да это она – петельке! Ну и ну…
- Лана, ты с каждой… так? – снова улыбнулась.
- Нет, не с каждой, - хмыкнула. - Хочу вытяну её вот так… - и петля выросла на моих глазах, - а нитка по-своему хочет… мстит за что-то.
- Мстит? – уточняю.
- Ну да, ведь ниточки тоже живые, вот и…
Ла-аночка, детка, как тебе жить-то, если еще и ниточки… Но говорю:
- Да, конечно. Может, и в твоей черной нитке есть нечто, похожее на чёрную… ой, прости, на белую душу.
Да нет, мой пушистый, и не думала над ней подшучивать! С такими, предмето-ощущающими, шутки плохи, с ними надо бережно, как с тонким стеклянным сосудом, иначе и его разобьёшь, и сам руку… душу порежешь.
 
Что еще помню? А, пожалуй, вот… Надо было как-то закупить несколько вазочек для цветов… перед выступающими на столы ставить. Послала её, и что-то долго не возвращалась, а когда наконец-то!.. то я лишь руками развела, а она бережно взяла один из купленных сосудов и с блеском в глазах почти запела:
- Это я из-за неё… из-за этой прелестной и единственной, чуть не опоздала. - Я удивлённо взглянула, а она поспешила пролить свет: - Понимаете, все вазочки были одинаковые и я не сразу могла выбрать вот такую, с пупочкой.
- Лана, ну какая еще пупочка?
- А вот такая… Видите? – И, проведя пальчиком по тёмному ободку, погладила на светлом поле вазочки капельку стёкшей краски. - Правда, как пупочек?
Котик мой приёмный, ну что было ответить?.. Вот и я ничего не ответила… правда, тоже погладила капельку-пупочку, а потом налила воды в «единственную», опустила в неё веточку гвоздики и сказала:
- Пожалуй, так она красивей будет… да еще с пупочком!
Но нет, хватит прорисовывать образ Ланы, - для карандашного, а, вернее, для словесного наброска и этого достаточно, - хочу теперь вот о чём… а, вернее, о ком.
 
Появился у нас вскоре и новый помощник режиссера, Серёжа Филатов и, кстати, в том самом свитере, который вязала тогда Лана. Да-да, значит, связывала их живая ниточка, да они и сами были похожи… нет, не внешне, а по мироощущениям. И о Серёжке помню больше, чем о Лане потому, что был он ну очень интересный паренёк: лицо почти всегда напряженное, взгляд беспокойный, а порой и лихорадочный, и похож… похож был на красивого щенка-подростка. Когда представили его на летучке, то как-то сразу подумалось: ну вот, подходящая пара для Ланы… и еще одна моя головная боль. В чём вскоре и убедилась.
А вот так…
 
В студии - репетиция с танцевальным ансамблем, я – за пультом, Сережа - в наушниках у пюпитра, и вдруг по тихой связи слышу:
- Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа...
- Сережа, при чём тут Есенин… под эту залихватскую музыку? - Взглянул в мою сторону, но продолжил: - Со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне навсегда…
Спустилась к нему в студию, а он:
- А чего ж они с такой ерундой приехали!  - И подошел к танцмейстеру: - Что же вы такую чепуху показываете?
Тот, конечно, набычился и даже покраснел:
- Молодой человек, нехорошо вот так…
А Сережа, нисколько не смутившись:
- Почему ж нехорошо? А если я так думаю.
Вот таким курьёзным парнем оказался мой новый помощник.
 
А что потом… Потом нагрянули вот такие события: приехала я на работу, иду по двору телецентра, а он орёт, как оглашенный!
Да не Сережа, а котёнок, вроде тебя. И орёт, паршивец, словно его четвертуют! И кто его только подкинул к нам во двор?.. или перебросил через забор белокаменный? Длинноногий, лохматый, тощий. Взяла, принесла в кабинет, отдала ему колбасу со своего бутерброда, он её тут же слопал, а потом свернулся калачиком под батареей и сладко задремал. Но вошёл директор телецентра и сразу ощетинился: откуда, мол, животное?.. чей, мол, зверь?.. да разве не знаете, что на телецентре не должно быть животных, а то залезут в аппаратуру и замыкание произойдёт! Что было делать? Успокоила его: не успеет, мол, эта зверушка замкнуть вашу аппаратуру, унесу с собой… хотя дома уже и жил такой же, с троллейбусной остановки подобранный. Но тут вошла Лана:
- Ой, какой хорошенький! Ой, какая прелесть! – залепетала, позабыв о фотографиях, которые надо было вставить в паспарту.
- Ланочка, ну и возьми его себе, а то директор…
- А что, можно? – вспыхнула румянцем.
- Ну, конечно, - обрадовалась я и даже на радостях взялась советовать: – А назови его Васей.
- А Вася у меня уже есть, - всё так же мурлыкала моя ассистентка.
- Ну, тогда Васядва…
- И Васядва есть, и Васятри, - рассмеялась.
- Ланочка, радость моя, и сколько ж на сей день у тебя Васей?
- Восемь, - вроде бы чуть и смутилась, приглушив своё мурлыканье.
- Ну что ж… - рассудила я трезво: - В такой многолюд… многокошачьей компании одним Васей меньше, одним больше…
И после передачи сунула Лана мою длинноногую находку за пазуху и увезла домой.
 
Все ли события? О, нет, мой бело-пушистый, то были лишь цветочки, а ягодки покатились... точно и не помню, но, кажется через неделю. Приближался Первомай и, как всегда, на наших студийных мониторах замелькали упитанные, розовощекие партийные товарищи с вдохновляющими речами, обращенными к труженикам сёл, городов, предприятий и призывающими к новым трудовым свершениям. Попался и мне такой «товарищ» - первый секретарь Обкома комсомола. Ну, выдала его пламенную речь прямым эфиром, спускаюсь с пульта и вижу: перед только что выступившим стоит взволнованный Сережа и что-то горячо говорит ему, а у того глаза!.. словно привидение увидел. Но к собеседникам уже спешит мой начальник, берёт секретаря под ручку и тихо, но настойчиво уводит.
- Сереженька, - подхожу к своему распалённому ассистенту, - ты что?.. и ему читал из Сергея Есенина?
Но оказалось, что подошёл Серёжа к главному комсомольцу области и сказал: «Что же вы врете! Только что сказали людям, что поголовье скота в колхозах растёт и увеличивается, а на самом деле коровы, телята, барашки и лошади там от голода умирают». А об этой многолетней и горестной пагубе рассказал недавно вернувшийся из командировки редактор наших «Новостей», но мы то уже привыкли к таким реалиям, а Сережа… Он же так любил лошадей! Вот и решил по случаю – главному, о том, что те, мол, «умирают».
А что потом… Я-то думала, что мой начальник, который и сам сомневался в «достижениях и очередных победах партии» пожурит Сережу, - ну, что ж ты, мол… не надо бы, мол… знай, с кем можно, а с кем… - да и всё. Ан, нет. Когда я вышла после недельного бюллетеня, то Сережи больше не увидела. Уволили. Из самого Обкома партии позвонили и приструнили начальника: в идеологической организации!.. и держите таких!?
Не встретила и Ланы, ибо подала та заявление «по собственному желанию» и его… ну, конечно же!.. тут же подмахнули, - уж очень часто жаловались мои коллеги на рассеянность ассистента Ланы Ленок, которая теперь и потянулась за связанным с ней «живою ниточкой» Сережей.
Ну что, молчальник, не устал от моих реминисценций? Нет, конечно, ведь ты же… А, впрочем, вот ведь как интересно получается: хоть ты и не живой, а чувствования и ощущения всколыхнул что ни-на-есть самые живые.
 
Живые ощущения, живые чувства, а вот Лана… Как-то встретила коллегу, а он и рассказал: к тому времени колония её спасённых кошек выросла аж до семнадцати, а жила она с матерью в однокомнатной квартире, и можешь себе представить, что в ней творилось?
Ну, конечно, ты не можешь, а вот я… Вначале мать почти безропотно сносила сердобольные увлечения любимой и единственной доченьки, варила лохматым пшенную кашу с килькой, но когда нагрянула её сестра!.. Только на один день Лана уехала в командировку, но тётке и его хватило, чтобы позвонить куда надо. И приехали откуда надо. И отловили всех постояльцев, и увезли куда-то, а когда Лана возвратилась… Несколько дней разыскивала своих подопечных, а потом слегла с высокой температурой и умерла.
Нет, не знал коллега… да и я не знаю: только ли исчезнувшие кошки были тому причиной? Но одно я постигла, дружок, вглядываясь в свои жизненные наблюдения: таких человечков с оголёнными, незащищенными душами, в «коллективах» почему-то зачастую пощипывают и понемножку, и очень, вот и Лану…
 
Помню и еще одну… Приехала раз на сессию в Ленинград, группу поселили в школьном классе, а в ней и оказалась такая же Лана. Вот и стали её пощипывать, хотя и бегала для всех за батонами, молоком и каждый день подметала пол. Пришлось взять под крылышко…
Да нет, не столь это обременительно, но… Как тебе сказать? Такие прирастают, не отходят и подчас становится с ними томительно. А еще, видя их вот такую расслабленность на грани прострации, порою и самой хочется…
О нет, самой не пришлось, такая роскошь не для меня. Ну, как могла позволить себе быть слабой, когда почти каждый день – моя любимая, но сумасшедшая работа, рядом – дети, муж, в очередной раз томящийся без работы из-за вечных конфликтов с партийными «товарищами», да еще так называемая дача с подрастающими овощами, а в сорока километрах – старенькая мама с братом, и надо ездить к ним на выходные, помогать… Вот и приходилось быть сильной.
 
Но что-то отвлеклась я от рассказа, а надо заканчивать. И закончу вот этими записями из дневника той поры, слушай:
«У Сережки слабейшие нервы. Не могу видеть его лихорадочных движений, воспаленного взгляда, - хочется обнять и, напевая что-то светлое и ласковое, навевать забвение. Яркий, колеблющийся от малейшего ветерка, огонек, светлый луч...»
«Во время упадка духа надо обращаться с собой, как с больным и, главное - ничего не предпринимать» - советует Лев Николаевич Толстой. Хорошо, прислушаюсь к совету классика.
И уже смотрю на черного плюшевого кота, который стоит на приемнике: один ус - вверх, другой - вниз, зеленые глаза и хвост - в стороны. А подарил его Сережка со словами: «Не давайте никому… - и чуть дрожащей рукой протянул мне. - Он потеряет тогда свою магическую силу». Милый Сережка! Ты и сам, как этот ершистый кот, но… Но для меня - словно свежий ветерок в душный полдень, и в меня из тебя вливается свет, кажется, так у Андрея Вознесенского*?
Родственные души. Словно в себя заглядываю! А когда уходят – уходит и частица моего Я»
 
Да нет, мой пушистый, тогда не навсегда потеряла я из виду Сережу. Какое-то время спустя, встретила его на базаре, - стоял возле лошади, запряженной в сани, трепал её гриву и кормил кусочками сахара.
- Сереж, как же я рада! – заспешила к нему: - Ну, как ты, где теперь?
А он стал рассказывать о лошадях, какие они умные да чудные животные. Я опять: о себе, мол расскажи! А он снова - о них, и только о них, а в глазах - тот самый лихорадочный блеск:
- Понимаете, ГээС, - звал меня так, - они его загнали.
- Кого, Сереж, и кто?
- Коня моего любимого… цыгане.
Попыталась отвлечь от цыган:
- Серёженька, ты о себе-то расскажи.
И тогда взглянул вдруг потемневшими глазами:
- Пусто, ГээС, пусто. Живу в таборе. Надо же чем-то заполнять пустоту?
 
Вот и всё, мой бессловесный дружок. И не будем больше - о грустном, ладно? Поставлю-ка свой любимый диск с «Elvira Madigan» Моцарта и попьём с тобой кофейку.
Не пьешь. А жаль. Но только знай, что ты очень помог мне вспомнить Лану Ленок. Спасибо.

 КОММЕНТАРИЙ

СЕРГЕЙ ЦАРАПКИН.  Рассказ, Галина, мне понравился. Все у вас изображено просто и ясно. Представляется этакий черно-белый фотографический снимок с жизни. Это несомненное достоинство. Другое достоинство – это ваша стилистика. Повторюсь, - все у вас просто и ясно. Вы сами называете свой жанр - мемуары. Для мемуаров этого вполне достаточно. Но как художественное произведение текст, на мой взгляд, выглядит бедноватым. В рамках выбранного жанра все в порядке. Но для меня, как для читателя, созданный образ того же Сережи или Ланы недостаточен. Думаю, что возможно было бы, - не отходя от правды, прописать сочнее конфликтующее с обыденностью Донкихотство этого молодого человека. Без этих важных штрихов и Сережа, и Лана выглядят, извините, пришибленными идиотиками, которых конечно жалко. Но не понятно - зачем эти люди посылаются в мир? Кстати, фраза - "колбаса с бутербродом"это написано шиворот-навыворот. Прошу прощение если чем-тоневольно обидел. Желаю успехов.
ОТВЕТ:
Сергей, прежде всего хочу поблагодарить за такой обширный отзыв (привыкла только к лайкам)) и за теплые слова о рассказе. А по замечаниям не то чтобы поспорю с Вами, но скаж несколько слов о своём видении художественности. Да, я боюсь пышных метафорических эпитетов, - попахивает гламуром, - поэтому слежу за собой, стараясь быть «скупой». Скупой, но убедительной хотя бы несколькими деталями-фактами, а посему «прописать сочнее конфликтующее с обыденностью Донкихотство» Сережи было бы неправдой (в рамках той, советской идеологии).
«Сережа, и Лана выглядят, извините, пришибленными идиотиками…» Может, так оно и есть в Вашем понимании, но мне виделись мои герои в другом (греческом) значении этого слова: живу, пребываю отдельно, сам для себя. А «зачем эти люди посылаются в мир?» Уверена, что такие просто необходимы для того, чтобы другие, самодостаточные и более сильные духом, не забывались, чтобы и в них не дремало чувство сострадания к идиотам и желание помочь им.
А «колбасы с бутербродом» у меня нет)) есть лишь фраза: «отдала ему колбасу со своего бутерброда».  
Еще раз благодарю Вас за теплый отзыв. 

Скачать сборник моих рассказов или приобрести книгу на заказ можно в магазинах издательства Ридеро по ссылке https://ridero.ru/books/rasskazy_miniatyury/